Солус взял со стола свой стакан. Убедился, что в нем ничего не осталось, поставил обратно.
– София, я не дурак. Когда госпожа Дире устроилась в Ацер, я отлично видел и подозрительные взгляды, которые она кидала на меня при каждой нашей встрече, и пристальное внимание, которому подвергался каждый мой шаг. Поверишь ли, я даже решил, что в этой даме заговорила генетическая память. Один из ее предков очень интересовался темой вампиризма. К слову сказать, мы с ним были знакомы лично. Он являлся тем самым криворуким лекарем, зашивавшим мое горло после событий на рождественской ярмарке.
С каждым словом Солуса мои брови поднимались все выше и выше. Интересно, как отреагировала бы Руфина, если бы узнала, что Эдуард осведомлен о ее семейных секретах. Вот уж правда – никогда не нужно считать себя умнее других.
– Госпожа Дире говорила, несколько десятилетий назад у тебя был короткий роман с ее бабушкой, – сказала я. – Когда же, пятьдесят лет спустя, ты вернулся в Ацер, эта почтенная дама случайно увидела тебя на улице и узнала. По шраму.
В глазах Солуса вспыхнули огни. Похоже, мне все-таки удалось его удивить.
– Бабушка рассказала о тебе внучке, – продолжала я. – Но Руфина ей не поверила. И не верила до тех пор, пока не увидела в Ацере портрет Эдуарда Эриха Солуса с точно такой же отметиной на шее.
Огни в глазах барона погасли. Он кивнул, заправил за ухо прядь выбившихся из хвоста волос. Судя по всему, их с Руфиной история началась именно с этой картины.
– Вот, значит, как, – пробормотал Эдуард. – Я всегда следил, чтобы между моими визитами в замок проходило как можно больше времени. Чтобы люди, общавшиеся со мной во время предыдущего визита, на момент следующего либо упокоились с миром, либо находились в таком возрасте, когда память становится дырявой, как решето. Кто бы мог подумать, что однажды найдется человек, который меня узнает, – он усмехнулся. – А ведь я не помню ни лица, ни имени той девушки. Право, забавно…
Скорее грустно. Она-то помнила своего Эриха до конца жизни.
– А картина? – осторожно напомнила ему.
– Что – картина?
– На ней изображен ты?
– Разумеется, – кивнул барон. – Она была написана вместе с портретами Антуана и Аннабель незадолго до моего отъезда из замка, как раз накануне эпидемии холеры. Два столетия эти портреты спокойно висели в семейной галерее. Когда же Ацер стал музеем, оказалось, что мое полотно привлекает слишком много ненужного внимания. Пришлось срочно отправить его на реставрацию.
– На шесть лет, – хихикнула я.
– На самом деле, на пять с половиной. Честно говоря, поначалу я планировал попросту уничтожить картину. Сжечь или разрубить на куски. Но потом отчего-то пожалел и спрятал.
– Ну да, – кивнула я. – В библиотеке.
Солус вскинул на меня взгляд.
– Откуда ты это знаешь? – медленно произнес он.
– Я ее видела, – ответила, глядя ему в глаза.
Если быть честной, то до конца, верно?
– Но как?..
– Я искала в библиотеке твой дневник. А нашла портрет.
Теперь на лоб поползли брови Солуса.
– Какой еще дневник, София?!
Я рассказала обо всем. Об интересной записи, обнаруженной в бумагах Аннабель, о поисках крылатого ящера, оказавшегося комнатным цветком, о своей работе с библиотечным каталогом и неожиданной находке, открывшейся мне среди книжных полок.
Эдуард с минуту рассматривал стену за моей спиной, а потом сказал:
– Покажи мне тайник.
Я уставилась на него недоуменным взглядом.
– Я хочу, чтобы ты показала, где находится секретная полка с моим портретом.
– Прямо сейчас?
– Да.
– Но зачем?..
– Желаю убедиться, что тебе действительно это известно.
Я удивленно моргнула.
– Эд, в библиотеке нет электричества. Сейчас там наверняка очень темно.
– Я возьму с собой фонарь.
Мы и правда отправились в библиотеку. Странная причуда Солуса была непонятна, однако я встала со стула и пошла за ним.
Эдуард шагал быстро. В какой-то момент ему пришлось взять меня за руку, чтобы я не отстала и не налетела в темноте на стену или дверной косяк. Фонарь, к слову, барон не взял – решил, что будет просто подсвечивать мне мобильным телефоном. Сам же он великолепно ориентировался в темноте и в освещении не нуждался.
В библиотеке было холодно и жутко. Петли ее большой деревянной двери скрипели так громко и резко, а звук наших шагов казался таким глухим и страшным, что по моей спине невольно побежали мурашки.
Сквозь высокие стрельчатые окна в помещение лился лунный свет, ажурные решетки оставляли на полу узорчатые тени. Эдуард выпустил мою руку, и я уверенно подошла к нужному стеллажу. Отсчитала необходимое количество томов, осторожно сняла с полки книгу и продемонстрировала барону открывшийся тайник, в котором по-прежнему стоял прямоугольный предмет, накрытый серой тряпкой.
Солус покачал головой.
– Вы очень умны, госпожа Корлок, – серьезно сказал он. – И очень удачливы. Вам благоволит не только моя покойная сестра, но и весь Ацер. Похоже, он посчитал вас своей хозяйкой, раз так просто и легко открывает свои тайны.
От его слов мне отчего-то стало не по себе.
– Так что с твоими записями? – поежившись, спросила у него. – Они еще существуют?