– Конечно, нет, – усмехнулся барон. – Я уничтожил дневник сразу, как только вернулся в замок после окончания эпидемии. Он был мне не нужен, София. К тому же, в нем описывались такие события и мысли, которые хранить однозначно не стоило.
О, знал бы ты, что Аннабель тоже вела дневник, и в нем тоже было много компрометирующей информации…
– Руфина считает, что ты пьешь человеческую кровь, – неожиданно для самой себя сказала я, и мой голос в библиотечной тишине прозвучал неожиданно гулко. – Она уверена, что ради этого ты убил Зариду Мотти.
Глаза Эдуарда сверкнули недобрым светом. Меня же внезапно накрыло острое понимание того, что я нахожусь в огромном пустом замке наедине с человеком, способным свернуть мне шею легким движением левого мизинца. И конкретно сейчас этот человек находится не в самом хорошем расположении духа. Мелькнула запоздалая мысль, что с разговором о портрете стоило повременить, а потом другая – что госпожа гид, быть может, не так уж и неправа…
– Руфина – суеверная дура, – выплюнул Солус. – О, это очень удобно – вешать на меня всех собак. Даже если я не имею к ним никакого отношения. Видишь ли, София, я не в курсе, от чего умерла ее престарелая тетка, и мне, если честно, это совсем не интересно.
Он подошел к шкафу и быстрым движением руки захлопнул тайник. Я вздрогнула и попятилась.
– Что еще тебе говорила госпожа Дире? – голос барона был холоден, как лед. – Вы несколько раз встречались один на один. Наверняка она успела рассказать немало интересного.
– Вовсе нет, – я сделала еще один шаг назад. – Ничего особенного она не говорила. Только поделилась подозрениями в отношении тебя и некоторыми умозаключениями.
– Например?
– Ну… – я запнулась, – Руфина уверена, что ты… хочешь сделать меня вампиром. Она считает, что это должно случиться на зимнем балу или сразу после него.
Несколько секунд Эдуард молча смотрел на меня.
– Ты в это веришь? – тихо спросил он.
Я снова попятилась и уперлась спиной в один из книжных шкафов. Мгновение – и вокруг моих плеч обвились сильные руки.
– Ты снова напугана, – он наклонился и оставил в уголке моих губ нежный поцелуй, после чего крепко прижал к себе. – Пожалуйста, не бойся. И никого не слушай, особенно сумасшедших идиоток.
– Эд…
– София, Руфина ошибается. Даже если бы я хотел инициировать твое перерождение, я не смог бы этого сделать. Потому что не знаю как. Укус вампира, ядовитая кровь, которой он якобы может напоить свою жертву, – это чушь, полная ерунда. Для трансформации необходимо воздействие на определенные участки головного мозга, а я совершенно не представляю, что это за участки, и каким должно быть воздействие. В свое время мне отказались дать подробную инструкцию, а экспериментировать, знаешь ли, очень рискованно.
Я обняла его за талию, спрятала лицо на груди.
– К тому же, перерождение должно быть добровольным осознанным поступком, – продолжал Эдуард. – Это не то действо, которое можно совершить, не спрашивая разрешения. Человек должен понимать, что оно кардинально изменит его жизнь, и вернуться к прежней он уже не сможет. Госпожа Дире говорит глупости, Софи. Мне важно, чтобы ты это понимала.
– Эд, я очень за тебя боюсь, – пробормотала в ворот его свитера. – Руфина правда сошла с ума. Она говорила, что хочет вывести тебя на чистую воду. Мне кажется, она устроит какую-нибудь диверсию. Например, попытается проткнуть тебя осиновым колом.
– Или обольет святой водой? – барон усмехнулся. – Что ж, если госпожа Дире желает поиграть в охотников на вампиров, пусть забавится. На здоровье.
Я подняла голову и посмотрела ему в лицо.
– Ты сейчас серьезно?
– Абсолютно. Поверь, София, Руфина не причинит мне никакого вреда. А вот себе – вполне возможно.
***
Первая репетиция вальса была назначена на вечер среды. Нам с бароном надлежало надеть удобную одежду и в 18.00 явиться в танцевальный зал баденского театра. В 11.00 у меня была назначена еще одна встреча – с господином Хакеном из деревни Гоммат, а значит, день снова обещал быть суетливым.
Во вторник выяснилось, что добраться до деревни будет непросто – прямого автобуса до нее не существует, поэтому из Ацера доехать до нее можно только с пересадкой. В итоге на рандеву с собирателем народных песен меня привез Эдуард. Просить его поработать таксистом было неловко, однако барон, как всегда, оказался необычайно догадлив и предложил свои услуги сам.
Гоммат оказалась уменьшенной копией Хоски. На ее узких улицах стояли такие же аккуратные каменные домики, а дороги были вымощены старинными булыжниками. При этом деревня выглядела неухоженной: когда я вышла из шоколадного кроссовера, мимо меня пролетел грязный целлофановый пакет, а на пути к дому господина Хакена то и дело попадалась скомканная бумага, сухостой или неубранная грязная листва.
Мой визави ждал меня на крыльце. Он оказался улыбчивым старичком лет семидесяти, очень худым, зато с шикарным орлиным носом и роскошной белоснежной шевелюрой.