– Она была слишком долгой, – ответила ему. – Но в целом продуктивной. С танцем мне все понятно. Ничего сложного, кружись по залу и кружись. Никаких особенных фигур и вариаций. Видимо, наш привередливый педагог нарочно выбрала самые примитивные движения, чтобы выполнить их мог кто угодно.
– До бала остается мало времени. Разучивать что-то более сложное попросту некогда.
На самом деле, это и не нужно. Вряд ли среди местной публики найдутся тонкие ценители хореографии. Думаю, главным достоинством нашего вальса является его малая продолжительность. Люди придут на праздник, чтобы повеселиться, сомневаюсь, что им будет интересно десять минут наблюдать за нашими пируэтами.
– А что по поводу твоего наряда? – спросил Солус. – Ты согласна с предложением костюмера?
Я невольно поморщилась.
– Вряд ли у меня есть выбор. Я надену то, что мне дадут. Главное, чтобы платье было чистое, по размеру и без дыр.
– Если оно тебе не понравится, в театре подберут другое, – мне показалось, что Эдуард нахмурился. – Уверен, у них есть из чего выбрать.
– Как знать, – фыркнула я. – Если верить фиолетовой барышне, у них есть куча мужской одежды. О женской разговора не было. Впрочем… Возможно, барышня просто не захотела со мной заморачиваться. Наверное, я не очень-то ей понравилась. В отличие от тебя.
Солус пожал плечами.
– Личные предпочтения работника не должны влиять на его деятельность. Если костюмер нарочно подберет тебе плохой наряд, об этом сразу же узнает господин директор. Хотя к ее вкусу у меня уже появились вопросы.
Я хмыкнула. В голубом камзоле бледнолицый темноволосый Солус действительно смотрелся бы не очень.
Барон поставил свой бокал на столик, а потом придвинулся ближе и мягко взял меня за руку.
– Люблю, когда ты улыбаешься, – серьезно сказал он. – Когда же твое лицо печально, мне становится не по себе.
Я допила остатки вина и подсела к нему вплотную.
– Сегодня был долгий насыщенный день, – ответила ему. – Все устали. И я, и ты. Но в целом все хорошо, верно?
– Верно.
Солус притянул меня ближе и пересадил с дивана к себе на колени. Я положила голову ему на плечо.
– Эд, где ты возьмешь маскарадный костюм?
Барон усмехнулся.
– В своем платяном шкафу.
Я подняла на него глаза.
– У тебя сохранилась старинные наряды? Настоящие?
– Настоящие, – он улыбнулся. – Правда, немного – пара брюк и сорочек, два парадных камзола. Или три, точно не помню. Кое-что из обуви. Это дорогие моему сердцу вещи, которые мне хотелось сохранить.
– С момента пошива этих вещей наверняка прошли столетия. За это время они должны были обветшать.
– Отчего же? – удивился Эдуард. – При правильном хранении одежда может жить очень долго. Как я, – барон усмехнулся. – К тому же, качество тканей, с которыми во времена моей молодости работали портные, значительно отличается от нынешнего. Требуется очень постараться, чтобы она пришла в негодность.
– А женские платья у тебя, случайно, не сохранились?
– Увы, – Солус развел руками. – Дамская одежда в Ацере есть только в качестве музейных экспонатов. Это один из нарядов Элеоноры и платье ее горничной. Впрочем, вещи моей мачехи тебе все равно бы не пригодились – она была гораздо полнее тебя. Ты бы в них попросту утонула.
Я хихикнула.
Эдуард приподнял мой подбородок, нежно провел пальцем по щеке.
– Ты снова улыбаешься, – тихо сказал он. – Как хорошо…
В пятницу в Ацере воцарилась зима. На смену пушистым сугробам, которые выросли в окрестностях замка в прошлую субботу, а затем скоропостижно растаяли в начале рабочей недели, пришла мелкая крупка, покрывшая башни и парковые дорожки тонким белым налетом. Вместе с крупкой пришел мороз и чудовищно студеный ветер, создававший впечатление, что за окном твердыни Солусов раскинулась арктическая пустыня.
Свое рабочее место я окончательно перенесла в кухню – самое теплое помещение левого крыла. В моей комнате стоял такой жуткий холод, что Эдуард, сменивший рубашки и легкие полуверы на плотный джемпер, был вынужден пригласить рабочих, которые в течение нескольких часов конопатили в спальне древние щели. Впрочем, толку от этого оказалось немного – сквозняков стало меньше, но температура воздуха поднялась едва ли на один-два градуса. Дабы я не окоченела во сне, барон выдал мне обогреватель и еще одно теплое одеяло. Благодаря этому находиться в комнате стало гораздо приятнее, однако трудиться над черновиком я решила все-таки рядом с кофемашиной и газовой плитой.
Работа теперь продвигалась быстро и ладно. За это стоило поблагодарить шумных развеселых мужчин, которые в четверг привезли в Ацер ящики с какими-то приборами и металлоконструкциями. Эдуард проводил в их компании все время от рассвета до заката и не отвлекал меня от моих собственных дел.
В субботу снова пришлось съездить в Гоммат – накануне неожиданно позвонил господин Хакен, сообщивший, что отыскал пожилую семейную пару, которая могла бы рассказать мне пару-тройку старинных сказок.