— Но до того… До того я бежал за твоими людьми. За вот ним, — указал он на Рональда, — что нёс Дэна, и за вторым — темнокожим. Я лично видел смерть первых двух. Я… — он вдруг опустил голову. — Я сбросил свой «хвост» именно на них. Случайно! Я не имел это в виду — я!.. — мне вновь пришлось жестом указывать ему, чтобы понизил голос. — Я просто упал в реку. Когда вылез — третьего уже не было видно, а Дэн лежал на земле, брошенный этим трусом. Надолго, думаешь, ему хватило такой жертвы, а? — в глазах того паренька на мгновенье ненависти стало больше, чем у целой роты солдат. — Зацепился за корень ногой, не пробежав и сотни шагов. Умер… Нет — сдох, как и полагается трусу, — я обернулся на Рональда, и тот тут же отвёл глаза.
— Тебе ли… так говорить, если ты всё это время молчал?
В тот момент я сказал ровно то, что думал, но в ответ Теккейт взглянул на меня с такой злобой, с таким отвращением… Даже Энтони в тот момент было до него безумно далеко.
— Думаешь, я это ради себя делал? Думаешь, я не чувствую всё то, что творится с моим телом?!
— Тогда зачем?
— Какой же… — он вдруг опустил голову и истерически засмеялся. — Как же ты невыносим, чужак. Я исправляю ошибку. Мой отец оказался неправ. Мой отец в его собственном безумии, возможно, солгал и мне. Я умер — да, но не хочу остаться злобным блуждающим духом. Хочу к сестрёнке. Хочу к маме, тебе ясно?!
«Ребёнок, — вдруг промелькнуло у меня в голове. — Всего лишь ребёнок». — Но в одном он был куда взрослее всех нас: он не только принял то, что умер, но и пытался исправить то, что натворил.
— Весь этот ваш поход — одна большая ошибка. И все эти видения моего предка — знал бы… Сзади!
Я не успел полностью обернуться, но от того и не было бы никакой пользы. Всё, что я заметил краем глаза — Рональд, вставший на связанные ноги и буквально прыгнувший на меня. Более двухсот фунтов веса резко прижали моё тело, а геолог, зная, где искать, и как-то развязав руки, мигом вытащил у меня из-за пояса нож, чтобы приставить его к моему горлу.
— Ублюдок! — прокричал он на меня. — Как ты мог просто стоять и смотреть?!
— Успокойся, я…
— Успокойся?! Да ты должен был вырубить его осколками той же вазы! Прокричать: «Что за хуйня здесь происходит?!» — но нет! Нет, блядь! Ублюдок! — вдавил он сильнее лезвие и вытаращил глаза, тяжёло дыша. — Я выберусь отсюда, понял, Фогг?! Меня не ебёт, что вы там себе выдумали!
— А ты думал о том, что с тобой будет, когда сойдёт туман? — вдруг спросил Теккейт леденяще спокойным тоном.
— Завали, мелкий!
— А что будет, если выйдешь за его пределы?
Я вдруг утих, словно парализованный паникой. Меня охватил страх совсем не от того, что у моей сонной артерии было оружие — нет, а потому что Теккейт задал слишком хороший вопрос: что будет, когда сойдёт туман? Всё исчезнет? А как же тела? Как же убитые? Неужели всё, что мы должны были делать — это не пытаться спастись, бросив Даниеля, пожертвовав Сэмом и пленив его и Рональда, а всего лишь ждать?.. А вдруг… А вдруг мы все были уже мертвы?
— Я сказал: закрой ебало! Я, блядь, хуй его знает, что ты там видел, но всё, что видел я — это как та хрень промахнулась мимо меня, когда я споткнулся!
— Промахнулась? — со странной ухмылкой переспросил парень.
— Промахнулась! — в голосе Рональда звучали страх и гнев, переросшие в высокий крик. — На том холме! А я поднялся и побежал дальше!
«Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие», — эти пять слов от психотерапевта я слышал даже слишком часто. Я не знал, был ли он действительно мёртв; не знал, врал ли Теккейт, говорил ли правду, или ему просто почудилось; не мог бы в тот момент утверждать даже то, что Земля вращается вокруг Солнца, если бы меня спросили, а уверен ли я. Но точно знал одно: ему — этому парню горячей-голове — требовалось куда больше времени, чтобы осознать или даже осмыслить хоть одну из тех пяти стадий, а у него не было даже лишней секунды.
— Вот, что я тебе предлагаю: погнали отсюда, Фогг, — вдруг прошептал он, убрав от меня нож. — Имел я жёстко всю эту эпидерсию. Хера с два я в старости одобрю то, что ты ничего не сделал, пока я там на полу валялся, — он одним движением разрезал путы на своих ногах, — но давай честно: это сейчас не главное. Нужно держаться вместе!
Он поднялся на ноги и подал мне руку. С его головы всё ещё текла кровь, на его лице всё ещё красовались синяки, но…
— Твоё плечо… — даже не шевельнувшись, заметил я.
— Забей ты хуй на это плечо! — крепче сжал он рукоять ножа. — Это терпимая боль, ясно тебе?! — сжал и ударил пару раз себя по тому же плечу. — Но она есть! Наконечник стрелы там, инфекция или прочая херня — знать не хочу! Но есть! — однако я всё ещё не двигался, глупо пялясь на него. — Ой, да ладно тебе дуться за то, что я тебя под нож взял! Мы — квиты! Этот хренов Смит слишком херово вяжет узлы, чтобы не воспользоваться этим… Руку давай — чего стоишь?!
— Я… Я…
