Обернувшись, я увидел парня, полностью освобождённого от пут. «Этот хренов Смит слишком херово вяжет узлы», — всплыла реплика Рональда в моей голове и картина полностью сложилась: на нашем проводнике не было ни царапины; он, как охотник, вряд ли сдался бы «чужаку», тычущему в него ножом; а Смит даже при желании вряд ли смог бы ненамеренно завязать верёвки так, чтобы даже Рональд, ни разу не имеющий дела с узлами, смог из них выбраться — всё то было одной большой засадой, одним обманом.
— Отвалите! — раздался крик снаружи.
Я вновь выглянул и увидел, что парня окружили в плотное кольцо, протягивая к нему свои изуродованные конечности.
— Всё, что я хочу, — посмотрел на меня с той же ненавистью Теккейт, — смерть убийцы моего отца. Когда твой человек, — ткнул он на Смита, — раскрыл меня, я чуть не придушил его, но он кое-что предложил.
— Я предложил убить двух зайцев, — шёпотом и с опущенной головой сказал тот. — Парень получает геолога, а мы с тобой — грузовик. Ты же не думал, что он шёл с нами по доброте своей? — повёл он глазами в сторону Тека. — Он просто ждал, пока станет сильнее, чтобы убить и того придурка, и всех, кто мог бы помешать. Так что я заключил с ним договор — я купил нам жизнь.
«Нам».
— Ах ты!..
— Да… — кивнул он мне. — Я знаю. Мёртв геолог или нет, — указал он на окно, — он всё равно будет на мне. Ненавидь меня, если хочешь.
Он отвернулся от меня и смиренно уставился в окно, наблюдая за последствием своего решения. Кольцо из мёртвых и чудовищ сжалось вплотную. Его — того парня, с которым я несколько часов назад шутил о его собаке — разрывали на мелкие кусочки. Срывая кожу, волосы, оттягивая руки и ноги, пробивая ногтями и когтями щёки да глаза, его убивали уже умершие.
Лишь краем глаза я глянул позади себя, но увидел оскал на лице Теккейта. Полный злобы, полный ужаса, но и извращённого, маниакального удовольствия. «Тот ли это Теккейт, который и был?» — спрашивал я себя. Нет. Точно нет. Настоящий Тек, в отличие от меня, спокойно мог слушать тот отчаянный крик, наслаждаясь каждым переходом на новый тон, словно Лунной Сонатой. Но крик Рона быстро утих — превратился в отвратно-глухой звук ломающихся костей, рвущихся жил и льющейся крови, что едва-едва проникал через приоткрытую форточку. Ещё минуты назад я думал, что из команды в сброд нас превратил туман, но оказалось, что мы никогда ей и не были. Все мы… были просто эгоистами, держащимися друг за друга, прочной цепью из рук, висящей над бесконечно тёмной пропастью — пока держался один, держались все. Но то время прошло — хватка ослабла, хватка расцепилась.
— Теперь — твоя часть, — обернулся на чудовище Смит.
— Не терпится? — оскал всё не спадал с лица Тека.
— Чем быстрее — тем лучше.
Тот ухмыльнулся и встал на колени. Пятна на его теле быстро, даже очень быстро набухали, превращаясь в те самые бубоны, а он лишь продолжал скалиться. Наверное, в этом и был мой страх — не умереть, но превратиться в нечто такое.
— Если спросишь, что я делаю, — Энтони крепче сжал нож, поднося его к шее чудовища, — то, как ты заметил, все духи ощущают себя живыми и делают то, что делали до смерти — курсируют между деревнями, бродят по своей, ходят к рекам в надежде поймать рыбу без лески… Знаешь, чего хотел этот парень в последние мгновения своей жизни? Он хотел нас, — Смит попытался улыбнуться в своей манере, но вышел у него оскал, полный сожаления. — Мёртвыми, разумеется.
— От чужака другого и не стоило бы ждать, — голос той твари стал более хриплым и мерзким. — Столько презрения… Разорвать бы тебя… — он приблизился лицом ближе к Тони, и из его шеи тонкой струёй побежала кровь. — Но тебе повезло: то, что я сказал ему, — кивнул он на меня, — тоже было правдой. Я не хочу здесь оставаться дольше, чем нужно. Мы — не вы; всякий из наших, дав слово, держит его до конца.
— Вот и прекрасно. Но, знаешь, в этом вся проблема меня — чужака… — он одним резким движением вдавил нож в горло так сильно, как мог. — Я не верю тебе.
Взмах рукой — и кровь полыхнула алой звездой, отпечатавшись прямо на куртке спелеолога. Жёлтый бубон на шее, полный, как мне показалось, гнили и белка, тоже лопнул и смешался с кровью, растекаясь по телу чудовища. Не было ни хрипа, ни всхлипа, ни какого-либо показателя боли — оно просто смотрело на нас полными злобы, охотничьего азарта глазами… и умирало.
Энтони не произносил ни слова — просто стоял, замерев со сжатыми добела кулаками, и пытался перевести дыхание. Не получалось. Через несколько минут изменилось только одно — у него из дрожащих рук выпал нож.
— Когда эти твари разойдутся, — едва-едва слышно начал он. — Мы уедем. Подожжём этот дом к чёртовой матери, чтобы им было, на что отвлечься, и поедем. Плевал я на ночь. И на всё остальное… тоже плевал.
Так мы и поступили. Через несколько часов, так и не произнеся ни единого слова, мы подожгли склянку с каким-то алкоголем и бросили её в кучу сухого дерева, заботливо сложенного у стены. Хорошо загорелось… Умиротворяюще.
