— Да, да… Есть тут одна… — Лирон, растерянный и напуганный ещё больше солдата, с трудом поднял дрожащую руку и указал вперёд, в проход между домами. — Туда, дальше…
И Витарр, не говоря ни слова, покорно двинулся в указанном направлении, стараясь идти настолько быстро, насколько было возможно. Крестьянин, обессилев, уткнулся лбом ему в плечо и тихо застонал. Кажется, бредил. Что вдруг пошло не так? Болезнь не могла настигнуть этого парня вот так, сразу же сбив с ног. Ведь сам Лирон был в добром здравии, пусть и выпил в таверне самую малость… Но странное недомогание, как и его причины, оставались неизвестными, и оявно не были связаны с пьянством. Витарру оставалось только надеяться, что внезапно накатившая на юношу слабость окажется простым переутомлением.
Они уже сворачивали к окраине Крествуда. Фэйрхолл понял это по тому, как уменьшились и заредели постройки, а дорога, шедшая на спуск, постепенно превратилась в едва протоптанную в траве тропинку. Воды после выпавшего накануне дождя здесь было еще больше, так что сейчас поляна напоминала скорее изрядно заросшее болото.
— Уже… Почти пришли… Там, — Лирон указал на высокие кустарники и поваленную плетеную изгородь, едва видневшуюся за буйной растительностью. Пробираться через неё с обессилевшим парнем на плече оказалось было непросто. Тонкие прутики хлестали Витарра по лицу, сапоги его то и дело цеплялись за корешки, путались в обилии травы и прочего сора. Складывалось ощущение, будто они спускаются в какую-то чащу — настолько этот клочок земли был диким по сравнению с остальной деревней. Вечернюю тишину нарушало стрекотание цикад, в изумрудных травянистых зарослях то и дело мелькали разноцветные кляксы каких-то цветов и крошечных ягод. Но, чем дальше юноши углублялись в зеленые дебри, тем отчетливее становилось видно ветхую лачугу, притаившуюся в окружении бузинных и ежевичных кустов. Вскоре показались и изломанные очертания самой хибарки, низенькой и покареженной, будто бы вся здешняя растительность уже не раз порывалась вытеснить ее со своей территории.
Витарр не без труда поднялся по узким рассохшимся ступеням, печально скрипнувшим под его весом, на крыльцо и распахнул тяжелую дверную створку. Неужели на этой заброшенной земле и правда кто-то жил? Внутри обшарпанного домика было на удивление тепло и сухо. Ветер, хозяйствующий снаружи, все же не задувал сквозь хилые дощатые стены. В тесном темном коридорчике, увешанном пышными пучками травы и каких-то цветов, витал терпкий душистый аромат.
— Илекс! — не без труда простонал Лирон, поднимая голову и заглядывая в маленькую комнату, освещенную одной единственной тусклой свечкой. В перепачканном золой камине догорали остатки посеревших поленьев, а запах пряностей усилился. В сумраке помещение было практически не разглядеть — Витарр увидел только массивный шкаф, все полки которого были уставлены различными баночками, склянками и плошками, да широкую кровать, на которой, сгорбившись, сидела закутанная в шаль старушка. Услышав голос, она медленно подняла голову, отстраненно рассматривая непрошеных гостей. Сморщенная, словно высушенная клюква, а глаза черные, как две расселины. От одного её вида Фэйрхолла передернуло. Эта карга — словно злая ведьма, сошедшая со страниц сказок, которые ему в детстве по очереди читали гувернантки.
— Илекс, — повторил юноша, облегченно вздохнув и тут же закашлявшись. — Прошу… Помоги! Помоги… Мне…
— Ишь ты! — женщина хмыкнула, заворчала, и её старческий голос напоминал скрип, с которым падает на землю срубленное дерево. — Ободрал мне клумбу, и еще смеешь сюда заявляться, наглец? Чего пятишься? Заходите уж, вьюноша, кладите этого оборванца сюды!
Витарр сердито скрипнул зубами, но ничего не сказал — не до того было. Он поспешил воспользоваться щедростью старухи, прошел вглубь комнаты и постарался как можно осторожнее устроить Лирона на шерстяном одеяле. Почувствовав соприкосновение с колючей тканью, тот сжался в комок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Дыхание его сделалось совсем слабым, прерывистым, словно у загнанного зайчонка. Фэйрхолл опустился на пол возле него, не обращая внимания на уставшие руки и колющую боль в боку.
— Посторонись, вьюноша, — Илекс, кем бы она ни была, грубо оттеснила Витарра от кровати, а сама склонилась над Лироном, ухватила того за острый подбородок, повертела голову, коснулась серой морщинистой ладонью его лба, надавила на щеки.
— Скверно, — наконец, протянула она и озадаченно покачала седой головой. — Очень скверно…
— Но Вы можете помочь? — спросил Фэйрхолл, с надеждой взглянув на травницу, которая укутывала Лирона в одеяло, так бережно, как только могла своими сухими огрубевшими руками. Мольба в его голосе вызвала у Илекс грустную усмешку.
— Не знаю, мил человек, — она скривилась, нахмурила куцые брови и задумчиво перевела взор на ряд полочек, увешанных венками сушеных грибов и чеснока. — Надобно, для начала, знать, какой в крови его плещется яд. Ото ж обычные травки могут и не взять.
