На пару месяцев Журавлёва отстранили от службы, прямо намекая на увольнение с оперативной работы и исключение из партии. Последнее обстоятельство, было особенно неприятным. Николай получил партбилет после выполнения сложного задания в Бейруте, был ранен и на торжественное собрание явился ещё с тросточкой. А вручал ему красную книжечку сам Василий Поваров, личность легендарная в узких кругах. Будучи командиром разведроты во время войны, Василий Алексеевич лично уничтожил за всю войну более трёх сотен фашистов, сто пятьдесят восемь из которых — голыми руками, удавкой и ножом-финкой. Нож он не таясь носил всегда при себе и с готовностью демонстрировал молодым сотрудникам боевые приёмы, даже в свои семьдесят пять не теряя сноровки, давая фору более молодым умельцам. Тогда, ещё капитан Журавлёв, с искренним трепетом принял билет из рук старого диверса, навсегда запомнив руки старика, перевитые голубыми прожилками вен, в пятнах от ожогов и старческой пигментации, эти руки не дрожали, а последующее рукопожатие было крепким. Поваров ничего не сказал тогда, только остро глянули на молодого коммуниста из-под кустистых седых бровей, цепкие голубые льдинки глаз ветерана и Николаю вспомнился отрывок старого фильма «В бой идут одни „старики“», где вот точно так же красные книжечки получали те, кто только что вернулся из боя. И тут майор до конца прочувствовал и осознал то, что ему так долго внушали инструктора и старшие, более опытные коллеги: он на войне. Войне страшной, потому что нет видимой линии, отделяющей своих от чужих. Но ещё более страшной она казалась Николаю от того, что кругом живёт целый мир людей, думающий, что война давным-давно в прошлом…
Изяслав пришёл к нему домой, совершенно буднично позвонив в дверь через трое суток после окончания череды допросов и настоятельной просьбы не покидать Москвы и своей квартиры в частности, «до выяснения некоторых подробностей дела», как выразился «пиджак» из следственной комиссии. Николай равнодушно, не заглядывая в глазок обитой вишнёвого колера кожзаменителем двери, но привычно встав справа от двери, открыл и узрел в коридоре невысокую фигуру в старомодном чёрном плаще, надвинутой на глаза чёрной шляпе и совершенно обычного вида тёмно-серых брюках и остроносых чёрных же ботинках.
— Николай Валентинович? — Голос человека показался Журавлёву таким же бесцветным, как и его внешность.
— Так точно. Вы из следственной комиссии? — Николай посторонился приглашая гостя войти. Тот кивнул, на ходу расстёгивая плащ, одним текучим движением оказавшись в прихожей.
— Некоторым образом — Человек вынул «корочки», со знакомыми комитетскими реквизитами и в развёрнутом виде поднёс к лицу майора — Нам нужно поговорить, майор…
— Скорее уж лейтенант, учитывая формулировку обвинения, ваших коллег Дмитрий Вадимович — Журавлёв никогда не жаловался на память, а из предъявленного гостем удостоверения следовало, что это полковник Селиванов, второй заместитель начальника их управления. Фамилия была знакома и фигурировала в некоторых приказах по управлению, но лично с этим серым человечком, судьба не сводила. Чутьё подсказывало, что просто так, высокопоставленный чин из аппарата Конторы в гости к почти что отставнику не приедет, майор внутренне подобрался, пропуская гостя в тесную прихожую своей двухкомнатной квартиры. Жильё тоже было ведомственным, поэтому. Журавлёв с беспокойством думал, где они с женой и дочерью будут жить, если дело примет самый скверный оборот и его уволят. Родители оставили им небольшой домик за городом, но убогую избушку, где и осенью-то жить было трудновато, вряд ли можно считать полноценным жильём. Подавляя невольный вздох, Николай заставил себя отогнать невесёлые мысли и обратил всё внимание на гостя.
— По результатам расследования, полковник Фесенко уволен со службы и заключён под стражу. Вы временно назначаетесь исполняющим обязанности начальника отдела оперативного воздействия, майор.
Ошарашив такой новостью, гость потоптался в коридоре и не снимая ботинок, лишь бросив шляпу на тумбочку и аккуратно повесив плащ на вешалку, перетёк в кухню. Будь этот человек объектом для захвата, пришлось бы поработать, мимолётно отметил про себя Николай и прошёл следом, рассеяно тронув чайник на плите.
— Чай будете, товарищ полковник?
— Не откажусь — Селиванов уселся так, чтобы и хозяин квартиры и вход в комнату, всё время оказывались у него перед глазами — И если можно, дайте пепельницу, с самого утра ничего не ел. А без папирос, увы, и получаса не могу, извините.
