— А с девкой по иному нельзя было. От зелья померла бы. Месяц уже четвертый, плод большой. Надо много зелья, оно вредное. А девка и так слаба после совьих ягод. Я знал, что делал, — пояснил Альберт.
— И кто же тебя научил такое делать? Инквизитор? — сыронизировал Виктор.
— Это мое ученое открытие. Я на свиньях опыты проводил. Вот трактаты заберем, почитаешь. У меня на этот счет целый сундук имеется. Кому я вообще это говорю, будто вам наука интересна. Хотите, считайте меня шарлатаном, мне все равно. Я не обязан вообще с вами беседовать, — отчеканил Альберт и замолчал.
Дальше они следовали молча. Выехали к пустому тракту и отправились на север. Виктору через пару часов молчать надоело. Тем более, нужно успеть поведать горе знахарю про обстановку в замке, чтобы тот не был шокирован. Но Альберт вести беседу категорически отказывался. Он, даже узнав, что талерманец служит последние пять лет в Небельзафте, ничего не спрашивал, предпочитая сидеть с безразличным видом. Виктор пытался задавать ему вопросы, но в ответ ожидаемая тишина. Так они молчали до самого вечера.
Когда солнце было близко к горизонту, Виктор решил, пора делать привал. Прямо в лесу, ибо тащить пленника в деревню как-то не хотелось. Связав Альберта, талерманец быстро организовал костер, швырнул туда подстреленную в пути утку и достал бутыль купленного у крестьян пойла. Для Альберта, вдруг разговорится. Сам он пить он не собирался. Завязал после той резни. Допился уже, прохлопав массовое отравление. Еще и на пиру перебрал. Хотя был приказ. Тогда еле отбрехался. Но сам то он понимал, с пьянством нужно завязывать, этим делу не поможешь.
Увы, Альберт выпить отказался. Талерманец подумал и счел, одна бутылка погоды не сделает. Все равно с этого не напьется, а так хоть расслабится. Отметит хороший улов. Альберт так и молчал, зато брусничная настойка разговорила самого Виктора.
— Тебе молчать не надоело? О себе говорить не хочешь, так хоть бы поинтересовался, как там матушка? Что в замке делается. Неужели плевать? — спросил талерманец, затягиваясь очередной самокруткой.
Альберт вновь ничего не ответил, даже не обернулся.
— Ну ладно, допустим, плевать. Расскажи хоть про лекарское дело, раз так любишь его. Какие еще опыты над зверьем ты делал? — продолжил задавать вопросы Виктор.
Снова тишина.
— Придурок, у тебя что язык отсох? Не хочешь со мной разговаривать, ну и хер. А я с тобой все равно поговорю. Тем более, мне есть что рассказать. Я признаюсь тебе, никто меня за тобой не посылал. Точнее, Беатрис давно тебя искала. А я помогал искать, но без толку. И вот, я случайно на тебя наткнулся. Ну и решил порадовать женщину, которая мне… небезразлична. Надеюсь, ты не удивлен?
— Нет. Матушка, насколько я знаю, не прочь раздвинуть ноги при каждом удобном случае, — прокомментировал Альберт, наконец, прервав молчание.
— Следи за языком, щенок, — с этими словами Виктор влепил ему затрещину.
— Что, думаете, вы первый и единственный? — сухо бросил Альберт.
— Ничего я не думаю. Хотя нет, думаю. Я могу сказать, что я думаю про тебя. Ты неблагодарный щенок, которому насрать на родную мать. Ты знал, что из себя представляет твой отец, и должен был догадаться, почему Беатрис написала то письмо. Она же тебе потом писала десятки раз, посылала людей. Но ты же у нас гордый. А между прочим, Генри пригрозил ей тебя убить! — уже распалился талерманец.
— Чего она тебе там наплела? Все я догадался. Достали они меня. Ты можешь притащить меня в замок, герой любовник, но ты не сможешь принудить меня быть любящим сыном. Или приставишь мне к горлу кинжал, пока я с ней разговариваю? — поинтересовался Альберт.
— Поверь, я могу заставить сделать то, что мне надо, любого, кто хочет жить. Без кинжала. Например, я напою тебя ядом, от которого ты через неделю сдохнешь, если я не дам тебе противоядие. И не лги мне тут, что готов скорее умереть, — заявил талерманец.
— Я не хочу умирать. По поводу яда, ты не с тем связался. Когда я говорил о науке, то не лгал. Я достаточно изучил противоядия. Ради такого случая я четыре месяца тер полы и мел двор у алхимика, — парировал Альберт.
— Пусть так, но неужели ты так ненавидишь родную мать? Почему? — недоумевал Виктор.
— Потому что она шлюха.
— Следи за языком, — Виктор снова отвесил ему подзатыльник.
— Думаешь, твои удары что-то изменят? Она нагуляла меня от какого-то мага. Зачем то родила. Я должен был с детства жить в страхе скрывая дар. Ей было насрать на меня. Стребовала клятву, чтобы я молчал про магию, и даже не объяснила ничего. Сам догадался. Чтоб ты знал, мне там жизни вообще не было. Когда отец приезжал, сек иной раз через день. Но только он уезжал, матушка предпочитала кувыркаться с очередным любовником. Я не был идиотом, все видел. И знаю, от кого она наплодила сестричек. Моя б воля, ноги бы моей там не было, — мрачно закончил Альберт.
