– Здравствуйте, дети, – сказала Пелагея Ивановна, протягивая нам руки. – Добро пожаловать домой.
Эти качели стояли в парке всегда. Они располагались на стыке двух рябиновых аллей, и с них открывался отличный вид на набережную городского озера.
Краеведы говорили, что качели появились здесь двести лет назад, когда и парк, и озеро, и прилегавшие к ним земли являлись частью большой дворянской усадьбы. Ее хозяин знал толк в красоте и уюте, поэтому разместил вокруг господского дома кучу интересностей, вроде резных беседок, искусственных гротов или зеленого лабиринта.
Со временем парк претерпел немало изменений. Господский дом, разрушенный во время войны, канул в лету вместе с резными беседками, гротами и лабиринтом. На месте узких тропинок появились широкие аллеи и велодорожки. Там, где раньше стояли вековые дубы, теперь находились детские площадки и летний кинотеатр.
А качели остались. Им систематически меняли сидение, опоры и перекладину, каждый год красили в разный цвет, но при этом никому не приходило в голову перенести их в другое место или вовсе убрать.
– Это городская достопримечательность, – любил говорить мой дедушка, когда мы проходили мимо них по одной из рябиновых аллей. – В усадьбе, которая стояла тут до революции, произошло немало событий. Если бы качели могли говорить, представляешь, сколько интересных историй они бы рассказали!
Я в ответ пожимала плечами.
Моя жизнь проходила на бегу. Я всегда куда-нибудь спешила или опаздывала. В отличие от деда, располагавшего кучей свободного времени, я не имела ни малейшего желания размышлять о такой чепухе, как истории старых качелей. Право, что толкового они могли бы мне рассказать? Как их поливало дождем и обдувало ветрами? Или как полировали потертые доски юбки и брюки сидевших на них горожан? Что было, то быльем поросло, и давно не имеет значения.
Насколько глупы и ошибочны мои рассуждения, я узнала спустя несколько лет.
Лишившись работы и переживая очередной кризис в личных отношениях, я пришла в парк, чтобы встретиться с подругой и рассказать ей, что я думаю о своей нелегкой судьбе. Подруга на рандеву не пришла. Очевидно, не желая выслушивать мое нытье, она прислала сообщение о неожиданно возникших делах.
Я расстроилась, но домой возвращаться не стала. Заканчивался октябрь, и в череде холодных дождливых будней впервые выдался теплый, тихий, прозрачный день.
Я купила стаканчик кофе и отправилась бродить по аллеям, усыпанным опавшей листвой. Сделав по парку круг, вышла к старым качелям. Выбросила в урну пустой стакан, уселась на их деревянное сидение и, оттолкнувшись от земли, принялась неторопливо раскачиваться.
Рядом с качелями находился стенд, на котором была изображена черно-белая фотография стоявшей здесь когда-то барской усадьбы. Это фото несколько месяцев назад извлекли из архива краеведческого музея, увеличили, а потом поставили тут, как напоминание об утраченной достопримечательности.
Идея городских властей была хороша, а исполнение подкачало. Снимок вышел такого ужасного качества, что понять, как выглядело дворянское гнездо, оказалось почти невозможно. На фото угадывались лишь очертания высокого двухэтажного особняка с широкими колоннами и кусочек подъездной дорожки.
Интересно, какого цвета был этот дом, когда в нем жили люди?
Я качнулась сильнее и попробовала представить, как могло бы выглядеть это место сто пятьдесят или даже двести лет назад.
На входе в парк, там, где сейчас стоит низенькая кованая арка, когда-то располагались ворота, через которые в усадьбу заезжали экипажи хозяев и их именитых гостей. Там, где виднеется живая изгородь, был высокий каменный забор, а здесь, рядом с качелями, находился господский дом – мощный, как крепость, с большими светлыми окнами и мраморными львами, сторожившими парадную дверь.
Я смежила веки, старясь сложить свои фантазии в единый пазл, и вдруг перед моими глазами, как наяву, встала четкая красочная картина…
…На каменных ступенях крыльца лежат кленовые листья. Старый Аким ловко сметает их огромной метлой в большую золотистую кучу. Подъездная дорожка уже выметена и сияет чистотой. Барин сказал, что сегодня в усадьбу прибудет дорогой гость, и к его приезду все должно быть приведено в полный порядок.
Со стороны ворот раздается топот лошадиных копыт, и спустя минуту к крыльцу подъезжает большая карета.
На крыльце появляется барин Алексей Степанович. Его круглое доброе лицо озарено счастливой улыбкой.
Аким бросает метлу и поспешно открывает дверцу кареты.
Из ее темной глубины на дорожку ступает высокий статный мужчина в сером дорогом сюртуке. В его густых каштановых волосах виднеются ниточки седины, на лбу и в уголках глаз лежат глубокие морщины, при этом взгляд его решителен и горяч, а черты лица так же красивы и скульптурны, как в юности.
– Петруша! Мой дорогой друг!
Прихрамывая, Алексей Степанович сбегает с крыльца и заключает гостя в объятия. Тот стискивает его плечи двумя руками.
– Алеша! – восклицает он с радостным удивлением. – Ты ли это?