– Я, Петруша, я! – хохочет хозяин дома. – Разве ты меня не узнал?.. Твоя правда, за десять лет, что провел ты в Париже, я и состарился, и потолстел. Ну, так что ж? Семейная жизнь сыта и спокойна.
– Тебе, мой друг, в этом вопросе я доверяю всецело, – улыбается гость. – Сам-то я до сих пор живу холостяком… Но позволь, где же твои чаровницы? Где супруга Марья Даниловна? Где малышка Лизонька?
– Они ожидают нас в доме. Лизонька, однако ж, давно не малышка, – смеется Алексей Степанович. – На минувшей неделе она отметила семнадцатые свои именины. Как увидишь ее, ни за что не поверишь, что эта краса-невеста когда-то играла куклами, да каталась у тебя на закорках. О! А вот и она. Лизонька, дочка, что же ты там стоишь? Подойди, поздоровайся с Петром Матвеевичем.
Петр оборачивается… и забывает, как дышать. На крыльце рядом с мраморным львом стоит белокурая фея. Ангел, сошедший с небес. Воздушная нимфа, решившая принять человеческий облик.
– Дядюшка!
Ее голос рассыпается в воздухе хрустальным перезвоном. Фея срывается с места и бросается гостю на шею.
Он поймал ее, как ловят диковинных птиц. Нежно и крепко сжал ладонями гибкий девичий стан. Заливисто хохоча, Лиза поднимает голову, и с ее пухлых малиновых губ медленно сползает улыбка. Петр смотрит в ее глаза – большие, лучисто-васильковые, и весь его мир растворяется в них без остатка…
Я распахнула глаза. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание срывалось, в висках стучало, будто я только что пробежала десяток километров.
Что это сейчас было? Сон? Галлюцинация?
Эта картина казалось такой яркой и детальной, словно я видела ее воочию…
В памяти возникли дедушкины слова об историях, которые могли бы рассказать старые качели.
Я глубоко вздохнула, села поудобнее и снова сомкнула веки…
…Узкая парковая дорожка укрыта пушистым снежком. По ней неторопливо идут два господина в тяжелых сапогах и объемных лисьих шубах.
– Отчего же ты, Алеша, не повез свое семейство в Петербург? Светский сезон давно начался. Неужели ты позволишь Лизе и Марье Даниловне пропустить балы и приемы?
– Лиза в последнее время не здорова, – грустно качает головой Алексей Степанович. – Чахнет, бледнеет, почти ничего не ест. Какие уж тут балы, Петруша. Боязно мне в город ее везти. А ну как простудится и совсем сляжет? Она, голубка моя, только и оживает, когда ты в гости приезжаешь. Без ваших прогулок и разговоров ей было бы совсем худо. Спасибо, Петруша, что навещаешь нас каждую неделю.
Петр слабо улыбается и машет рукой.
– Было бы за что благодарить… Однако ж, Алеша, в этот раз я приехал сюда по делу.
– По какому же?
– Чтобы сообщить тебе приятную новость. Я собираюсь жениться.
Алексей Степанович замирает на месте.
– Вот это да! – на его губах появляется озорная улыбка. – Неужто ты решил изменить своей холостяцкой жизни, Петруша? Неужто нашлась ворожея, которая тронула твое неприступное сердце?
– Как видишь, нашлась.
– Я с ней знаком?
– Ты знаешь ее лучше, чем кто бы то ни было. Ее зовут Лизавета Алексеевна Головина.
С лица хозяина дома сползает улыбка, а во взгляде появляется недоумение.
– Ты все понял правильно, – кивает Петр Матвеевич. – Я приехал просить руки твоей дочери, Алеша.
Из груди Алексея вырывается судорожный вздох.
– Мы с Лизой любим друг друга и всей душой желаем быть вместе, – голос Петра тих и серьезен, зато глаза сверкают, как звезды. – Лизонька очень тревожилась о том, как вы с Марьей Даниловной примете эту новость. Я уверил ее, что родители, люди умные и понимающие, никогда не станут препятствовать нашему счастию.
– Когда же вы успели друг в друга влюбиться? – во взоре Алексея Степановича пылают огни. – Когда ты привозил моей дочери кукол? Или когда катал ее на своих плечах?
– Когда увидел ее этой осенью после десятилетней разлуки, – на лице Петра Матвеевича вновь появляется улыбка. – Алеша, я люблю ее всем сердцем. Ты знаешь, я знатен и богат. Я брошу к ее ногам всем свои капиталы, стану исполнять все желания и капризы. Лиза будет счастлива со мной, Алеша.
– Лизе семнадцать лет, – хмуро замечает хозяин усадьбы. – А тебе сорок восемь. Как и мне. Ты годишься ей в отцы, Петя.
– Ты предпочел бы выдать дочь за безусого юнца?
– Дело не в этом. Мы с тобой дружим едва ли не с рождения. Я всю жизнь считал тебе даже не другом – братом! Лиза зовет тебя дядюшкой. Дядюшкой, Петя! Ваша связь почти греховна. У меня сердце заходится от мысли, что ты смотришь на мою дочь и желаешь ее, как женщину.
– Я люблю ее, Алеша. Я повторю это сотню или даже тысячу раз. А Лиза любит меня. Ты умный человек, и наверняка понимаешь: лучшей партии, чем я, вам для нее не найти.
– Господи, прости!.. Это дико, немыслимо… Но знаешь ли ты, что у Лизаветы есть жених?
– Жених?.. Какой еще жених?!
– Его зовут Михаил Авурский. Он – старший сын моего соседа Николая Ефимовича. Мы сговорили наших детей, когда они были в колыбели. Лиза не рассказывала тебе об этом?
Лицо Петра Матвеевича становится белым, как снег.