В дверях Макс приостановился, глядя на моросящий холодный дождь. Погода уже не обещала впредь ничего хорошего.
– А вас не задевают, патрон, вот эти все камни, дома?
– Что кто-то из-за богатства оказался в гробу?
– Мы разве не подставляемся?
– Нас покрывают потом национальным флагом.
– И гимн, и салют. Вы правы, патрон, это совсем другое кино.
Макс затрусил к автомобилю, вздергивая на ходу воротник.
Закрывая дверь, Блейк расслышал:
– Ну, хэпи энд, да и только.За пять дней он присмотрелся к лицу этой Керэлл.
Очень фиксированное. С тонкими чертами, но из-за сосредоточенной одинаковости не добирающее до разряда красивых. Не удивительно, что у нее ничего не вышло с артистической карьерой.
Но судя по тому, как она работала в студии, очень старательная.
Опять эта студия, и опять хочется присмотреться и что-то понять. Какое-то наваждение.
Блейк сел в кресло.
Вот студия перед ним внизу, с учебной гипсовой статуей и рисовальщиками большим полукругом. Преподаватель медленно переходит от одного к другому… иногда делает какие-то замечания, иногда просто смотрит и идет к следующему… профиль Керэлл…
И что?
Все нормально.
Блейк тряхнул головой и поднялся. Надо привести все в порядок на кухне. И скоро ложиться спать.А кое-что у них с Максом осталось в разговоре «за планом».
Письмо-предупреждение. Кто-то был, что называется, в курсе.
Но в курсе чего?Когда на следующее утро Блейк подъехал к управлению, из вставшей рядом машины вылез начальник полиции. Который, как продолжали считать многие сотрудники, отбил законное место у Блейка.
Этот, видимо, совсем неплохой человек тогда чувствовал перед ним большую неловкость, и наверное, она не улетучилась до конца, судя по тому как он слишком уж поспешил навстречу с протянутой для пожатия рукой.
Надо было объяснить свой визит, упреждая Макса, который, в порядке субординации, должен был это сделать.
Ему почти не дали договорить, и последовали слова, что «конечно же» и «пожалуйста», и что вообще неплохо бы как-нибудь вместе поужинать.
Машина Макса тоже уже была припаркована.
