— Эй, приятель, что ж это такое? Ты обманул народ, взял столько денег. Если я сказал: соври немного — так ты уж и вовсе заврался. Ты меня осрамил; какой ответ ты дашь теперь купцам?
А циновщик отвечает:
— Милый человек, сто тысяч золотых, разве это долг? Вот придет мой караван, я отдам и тебе и им вдвойне, зачем они поднимают шум?
Как услыхал это бей, разозлился.
— Ах, негодяй! Теперь ты и меня стараешься обмануть. Ну, постой, я тебе покажу! — грозится он и прогоняет циновщика с глаз долой. А тот, нисколько не смутившись, уходит восвояси.
Купцы опять приходят к бею, и тот им говорит:
— Я ничего не знаю о нем, он мне сказал, что ждет караван, я ему тоже дал тысячу золотых. Делайте, что хотите; если желаете, можете жаловаться падишаху.
Купцы идут прямо во дворец падишаха, подают жалобы.
А падишах той земли был, оказывается, большим любителем денег. Он призывает своего везира и советуется с ним:
— Если бы у этого человека, допустим, не было денег, не было каравана, как бы он мог брать столько денег? Отдам-ка я за него свою дочь, а когда придет караван, то и я разбогатею на его товаре: что ты на это скажешь?
— О падишах, на свете обманщиков много. Кто знает, что он за человек?
— Стой, я его испытаю! У меня есть жемчужина ценой в тысячу золотых: если он определит ей цену, значит, он богатый человек; если нет — голову ему снесу.
Когда циновщик предстал пред очи падишаха, тот достает жемчужину и говорит:
— Определи-ка, сколько курушей стоит эта жемчужина?
Циновщик берет ее и так сжимает в руке, что она превращается в пыль.
— Помилуй, что ты сделал? — говорит падишах, а тот отвечает:
— О султан, цена ей — тысяча золотых; у меня есть бриллианты — каждый стоит семь тысяч золотых; когда придет мой караван, я дам тебе одну штуку.
— Оставьте его в покое, — велит купцам падишах, — если он не отдаст вам денег, приходите получите с меня.
Купцы уходят заниматься своими делами, уходит и циновщик. Падишах опять обращается к везиру:
— Уж наверно, если бы у этого человека не было каравана, он не брал бы столько денег и не раздавал бы их бедным. Ступай-ка, побеседуй с ним, а в разговоре похвали мою дочь, похлопочи, чтобы он ее взял в жены, уговори.
А везир — что же ему делать? — по приказанию падишаха идет к циновщику, начинает с ним беседу.
Подведя разговор к своей цели, он спрашивает:
— Эфенди, а вы женаты?
— Нет, я холост, — отвечает тот.
— Эфенди, вы очень понравились падишаху, он хочет отдать за вас свою дочь — согласны ли вы?
А тот говорит:
— Хорошо! Но только для этого надо много денег; нужно сделать подарки — а сейчас у меня денег нет; ну, а если падишах согласен подождать до прихода моего каравана, то уж ради него я, так и быть, возьму его дочь.
Тогда везир идет к падишаху и все рассказывает, а падишах велит ему:
— Пойди позови этого купца ко мне, я сам с ним посоветуюсь!
Везир идет, зовет циновщика, и они вместе отправляются к падишаху. Тот оказывает ему всяческое почтение.
Во время долгой беседы падишах говорит ему:
— Раз ты дал слово взять мою дочь, нет нужды дожидаться прихода каравана; вот ключи от моей казны, бери, расходуй сколько хочешь, а когда придет караван, ты снова положишь деньги на свое место.
— Очень хорошо! — отвечает циновщик, берет ключи и кладет себе в карман.
Потом падишах велит позвать ходжу, и девушку обручают с циновщиком.
Не будем затягивать! Начинается свадьба, циновщик, открыв дверь сокровищницы, раздает людям деньги и вещи, казна падишаха тает и того гляди совсем иссякнет.
Не проходит много времени, слух о его проделках доходит до бея.
Тот приходит к нему и начинает укорять:
— Эй, бесстыдный человек, ты набрал столько денег у купцов, и все тебе мало, теперь ты взялся за казну падишаха!
— А тебе что за дело? Проваливай отсюда, ступай по своим делам, — прогоняет его циновщик.
Как бы то ни было, свадьба кончается; молодых оставляют наедине, а циновщик подходит к невесте и садится с ней рядом, печальный-печальный.
Заметила девушка его грусть и спрашивает:
— Ах, эфендим, о чем ты грустишь?
А он отвечает:
— Да как же? Отец твой поторопился. Если бы караван мой пришел, я сделал бы тебе подобающие подарки, да одарил бы и дворцовую челядь.
— Если из-за этого твоя печаль, то не грусти: придет караван, тогда ты и дашь всем, что только пожелаешь. А теперь повеселимся с тобой.
И вот в ту ночь они становятся мужем и женой.
Наступает утро. Циновщик приходит к падишаху, целует у него руку; собираются все везиры, и он жалует их кафтанами.
Проходит шесть месяцев — каравана нет, и вестей о нем нет.
От расходов циновщика стала казна бедная, остались одни гроши медные: если мышь упадет, то голову себе пробьет.
Везир, увидев это, идет к падишаху и докладывает:
— Помилуй, эфенди, ты спишь крепким сном, а наша казна пустехонька: твой зять все растратил, — что мы теперь будем делать? Если б его караван был даже в Хинде[72], то и тогда пора бы ему прийти.
Падишах призадумался.
— Тут никакие думы не помогут, — говорит везир, — позовем-ка лучше сюда султан-ханым, послушаем, что она скажет.
Падишах велит позвать свою дочь.
