Турсун сидела в углу комнаты, чуть отвернувшись к стене и низко опустив платок. По обычаю, свекровь должна была натянуть кёшого[36], за которым должна сидеть новая невестка, но кёшого не было. Дасторкон был накрыт в обеих комнатах. В одной комнате расположились мужчины, а в комнате, где была Турсун, сели женщины и дети. Подали лепёшки, бульон и мясо жирного барана. За едой мужчины громко, перебивая друг друга, разговаривали. Женщины вели себя тише. Задали несколько вопросов Турсун. Хотя все знали её историю, за разговором никто не коснулся темы брошенных ею детей и Юсуфа. После трапезы молодые снохи помыли посуду, подмели комнаты, а затем, постелив постель для молодожёнов, разошлись по своим домам.
На следующий день пришла какая-то родственница и что-то долго шептала свекрови. Турсун слышала, как свекровь сказала: «Нечего сплетни разводить! И не ходи сюда больше с такими разговорами!»
Турсун приходилось рано вставать, готовить завтрак и заниматься домашними делами. Свекровь была очень чистоплотной женщиной, и Турсун без конца приходилось стирать или отмывать что-то. Много времени также отнимало чаепитие свекрови. Она говорила, что без чая болит голова, поэтому несколько раз в день пила крепкий чёрный чай из самовара, который каждый раз кипятили и натирали до блеска.
Бейше был очень внимателен и ласков с Турсун, чем раздражал свою маму. «Постыдился бы… как будто первый раз в жизни увидел женщину», – ворчала она.
Однажды они только сели ужинать, как в дверь кто-то постучался. Бейше открыл дверь и испугался, увидев за порогом отца и брата Турсун, затем пришёл в себя и пригласил их зайти в дом. «Садитесь за стол, поужинайте с нами», – сказала Седеп, уступая свое место и пересаживаясь ниже. Гости заняли указанные места, Турсун принесла горячее блюдо.
– Мы пришли с плохой вестью, – сказал Адыл, обращаясь к дочери. – Крепись, дочка, Юнуса не стало.
Турсун посмотрела на отца и подумала, что отец, возможно, перепутал имя… может, Юсуфа не стало, он болел часто в последнее время.
Седеп удивилась реакции снохи. Ни один мускул не дрогнул на её лице.
– Примите соболезнования… когда это случилось? – спросила Седеп Адыла.
– Два дня назад похоронили в Караколе. Бедный мальчик. Подавился шелухой от семечек.
Только теперь Турсун поняла, что не стало её Юнуса. Она обхватила колени руками и горько завопила, уткнувшись в них. Бейше обнял её за плечи и пытался успокоить.
– Это я виновата во всём! Всевышний решил покарать меня сразу. Если ты решил наказать, забрал бы меня, грешную… зачем тебе невинный ребёнок? Как я буду с этим жить?! – рыдала она во всё горло.
Вместе с ней плакали Адыл и Садыр.
Долго Турсун не могла успокоиться. Когда она, наконец, была в состоянии что-то сказать, спросила про девочек. Отец рассказал, что Юсуф с девочками уехал в Ташкент на следующий день после похорон. Эта новость усилила боль Турсун. Ей стало плохо, и она потеряла сознание. Бейше быстро уложил её на одеяло, распахнул ворот платья, вытер холодный пот на лице и долго делал массаж ледяных рук, пытаясь согреть и привести её в чувство.
– Вы уж простите мою дочь, не судите её строго. Во всём виноват я. Испортил ей жизнь, отдав своему другу в совсем юном возрасте. Когда она убежала с Бейше, я проклял её. Сказал, чтобы ноги её не было в моём доме, даже, когда умру, а получилось, сам пришёл сообщить о смерти моего внука, её сына.
– Говорят, всё случается по воле Аллаха, но, возможно, ребёнок не умер бы, если бы мама была рядом. Что за любовь такая, которая толкает бросить не одного, а троих детей?! Разве любовь к мужчине может быть сильнее любви к детям? И мой дурак тоже хорош, увёл чужую жену. Стыдно людям в глаза смотреть.
– Мы пойдём… засиделись долго, – сказал Адыл после нависшей паузы. – Дорогая кудагый[37], хотел попросить вас отпустить Бейше и Турсун на семь дней Юнуса. Утром мы съездим в Каракол, а после того как вернёмся, справим поминки дома.
На следующее утро после поминок, проснувшись Бейше, увидел Турсун сидящей в постели.
– Я не хочу жить, хочу умереть… помоги мне, – сказала она.
– Сейчас помогу, – ответил Бейше и, крепко обняв, повалил в постель.
– Я не шучу.
– Я тоже не шучу, – сказал он, обнимая еще крепче. – Сейчас задушу тебя в объятиях.
– Если бы не ты, мой сын был бы жив, и дочки были бы рядом. Зачем ты уговорил меня бежать? – заплакала она, вырываясь из объятий.
– Потому что люблю тебя, потому что не могу жить без тебя, – сказал он, вытирая ей слёзы. – Если ты умрёшь, кто позаботится о твоих девочках? Ты им нужна. Мы обязательно их найдем. Не убивайся так сильно и не вини себя в смерти Юнуса… Если плохо себя чувствуешь, не вставай, лежи. Я принесу тебе поесть.
Он вышел из комнаты. Мать уже успела вскипятить самовар и пила чай в одиночестве.
– Ты был вчера у Жибек? Что-то дети не приходят.
– Нет, не был. Не было времени, – ответил Бейше. – Турсун плохо. Я отнесу ей поесть в комнату, – с этими словами он сделал чай со сливками, намазал на кусок хлеба соленого масла и ушёл в свою комнату.
