«Мой выпускной тоже не за горами, через два года. Подустала я от школы, если честно. Но знаю, что буду скучать. По ребятам, учителям, не по всем, конечно. По мелу и доске, по дежурствам в классе и стенгазетам, по крашеным стенам коридоров и пожелтевшим страницам библиотечных книг – по записям в них можно проследить, кому учебник выдавали до тебя… Кстати, я Милана, а ты?» Она протянула руку, я ее пожал. «Я Амир. Ты красиво поешь, Милана». Она спрыгнула с подоконника. «Спасибо. Ладно, мне пора. Увидимся».
– Твой папа похож на киноактера. Видела вас на бульваре. Он в кино не снимается?
– Нет, он инженер. А как ты поняла, что он мой папа?
– Вы похожи. Даже походка одинаковая.
– Одинаковая?
– Ну да. И лица у обоих задумчивые.
– Наверное…
– Вы ведь в «Монолите» живете? Я и там во дворе вас встречала. Два раза в неделю хожу в третий блок на французский к Жанне Альбертовне. У нее из окон обалденный вид на крепостные стены.
– Значит, и на поэта Сабира.
– Ха, да! Пробовала его читать – не мое.
– Я не стану передавать ему твои слова.
– Да-да, пожалуйста. Легко ранить сердце поэта.
– Милана, можно вопрос?
– Давай.
– Твои родители не в разводе?
– Нет. А твои?
– Разводятся.
– Жаль.
– …
– Амир, они останутся твоими папой и мамой. Вы есть друг у друга. А то, что они разошлись… Им виднее.
– Мы теперь не будем жить как раньше. По ночам, когда нам с братом становилось страшно, мы бежали к родителям, ложились между ними и засыпали вместе.
– Да-а, я тоже так делала. Ха-ха, иногда хочется повторить. Но теперь на одной кровати мы втроем не поместимся… Амир…
– Что?
– Грустишь?
– …и боюсь. Вдруг они найдут себе других. У папы будет новая жена…
– Знаешь, родители моей двоюродной сестры тоже развелись. Они ругались на глазах у Нигяр, доходило до драк. Если любовь между двумя людьми прошла и они оба понимают, что это ни к чему хорошему не ведет, лучше разойтись по-человечески. Хуже, когда пытаются сохранить семью ради ребенка. Чувствовать, что родители терпят друг друга из-за тебя, ужасно.
– Верю, что мои помирятся.
– Пусть так и будет.
Дедушка говорил, что ни один человек не появляется в нашей жизни просто так. «Тут, сынок, вопрос того, во что выбираешь верить. Выбираешь не слепо, а путем собственных наблюдений и размышлений. Именно так я сам не раз убеждался в неслучайности случайностей. Люди приходили в мою жизнь в определенный момент с определенным знанием, маленьким или большим, неважно. Некоторые из них оставались со мной, с некоторыми мы прощались».
Каждый раз, когда Милана приходит ко мне на встречу в школьном дворе, вспоминаю дедушкины слова. Мы прогуливаем уроки в Губернаторском саду, сидим под соснами, в кронах которых поют птицы. «Ты знала, что землю для этого сада везли на кораблях из других стран? Из-за близости моря тут была соленая почва, росли одни колючки. Тогда для судовладельцев, приплывающих в наш город, придумали пошлину – привозить с собой мешки чернозема».
Она хочет стать психологом. «Мне интересен человек. Хочется помочь людям не бояться изменений. Основа выживания в природе – способность меняться. Живет дольше и счастливее тот, кто умеет менять привычные модели поведения, искать новые формы».
Смотрю на Милану и удивляюсь, как мы сдружились при такой (целых шесть лет!) разнице в возрасте. Она для меня как река: красивая, глубокая, чаще игрива, реже строга, знающая свои берега и устремленная к большему – к морю.
Али не понимает нашей дружбы. Злится, что я пропускаю уроки (но дома меня не выдает) и что тяжело переживаю расставание родителей. Может, он больше меня верит, что они помирятся?
– Амир, ты не пробовал писать истории?
– С чего это вдруг?
– Ты интересно рассказываешь. Слушаю тебя, и такое чувство, будто ты лично видел завоз чернозема для Губернаторского сада.
– Милана, на самом деле я делаю небольшие записи.
– Ведешь дневник?
– Не совсем. Это истории о жизни в одном южном городе.
– О, значит, сборник рассказов! Вот это да!
– Я просто пишу. У меня с детства желание записывать то, что я вижу, слышу, чувствую.
– Дашь почитать?
– Нет. Боюсь, если их прочтут, они потеряют нечто ценное.
– Думаю, что-то точно изменится. Что-то уйдет, но и придет новое.
– Может, и так.
Мы не вернулись в школу, из Губернаторского побежали на вокзал. Я не предупредил Али, домашние будут волноваться, подумал я; но желание то ли напакостить, то ли побыстрее уехать взяло верх.
Небо стянули тучи, полил дождь. Яростный, быстрый, с огромными каплями. На мгновение захотелось вернуться назад, но я сдержался.
У Миланы куртка с капюшоном, у меня шерстяная шапка, которая сразу же намокла. «Переждем ливень в той арке, а то простудимся». Я не остановился. «Нет-нет, идем. Опоздаем на электричку».
С началом дождя прохожие засуетились: одни достали зонты, другие прикрылись газетами, третьи, промокнув до нитки, смиренно шли. Перепрыгиваю лужи, думаю о том, куда вот-вот поеду, становится хорошо.
