Если бы не тюки, мы бы с дедушкой и Гошей поехали на электричке. Компания дяди Олега мне неприятна. Он не любит животных; помню, как он ругался, когда мы с Али подкармливали бездомных собак в дачном переулке. «Не приучайте их, потом они собираются стаями, плодятся и гадят».
Зимой, когда мы приезжали на дачу, собаки таинственно исчезали. Мы с братом были уверены, что это не стечение обстоятельств, а проделки Олега, вызывавшего «собачий ящик». Доказать это не удавалось. Бабушка тоже его недолюбливала, называла «скользким типом», а дедушка считал, что мы к нему предвзяты. «Не все люди обязаны любить животных так же, как вы. Олег хороший сосед, всегда выручит, придет на помощь».
Все вещи поместились в багажнике, лишь коробку с обувью положили рядом с нами. Гоша обнюхивает ее, морщится. Дедушка запирает дачу, дядя Олег заводит машину, выезжаем.
Не верится, что Гоша едет с нами. У него начинается новая жизнь. И у нас.
Дедушка отпирает входную дверь, я встревожен перед встречей с домашними. Гоша напряжен еще с лестничных пролетов, таких высоких он раньше не видел.
На первый взгляд в доме все по-прежнему, но мне кажется, будто изменились цвета, формы. В прихожей пахнет бабушкиными картофельным пюре и рублеными куриными котлетами. Судя по голосам, все на кухне.
Первым появляется Али. «Деда, привет!» Увидев знакомое лицо, Гоша поднимает хвост. «О, Гоша-а-а-а!» Али садится на корточки, теребит пса, тот облизывается.
Я смотрю на Али, не знаю, что делать, что сказать. Брат первым обнимает меня и шепчет на ухо: «Амир, больше так не делай, пожалуйста. А если все же решишь повторить, я с тобой. Кстати, я про Милану ни слова». Мои глаза наполняются слезами, пытаюсь их сдержать.
«Мальчики, мойте руки и давайте кушать, я проголодался». Дедушка снимает ошейник с Гоши, тот все еще сидит у порога, принюхивается.
Из кухни выходят мама с бабулей. Мама подбегает ко мне, целует щеки, лоб так, словно я вернулся спустя вечность. «Амир, как ты себя чувствуешь? Дай посмотрю, есть ли температура». Мамин запах, вдыхаю его и больше не чувствую себя взрослым (хотя мне уже скоро десять). «Мама, прости, если напугал. Мне было грустно и очень захотелось на дачу». Она ничего не говорит, только обнимает меня, чувствую, как ее щеки становятся мокрыми.
Бабушка ведет себя так, будто я вернулся из школы. «Иди переодевайся, сынок. Тебе сразу котлеты с пюре? Думаю, суп ты не будешь, дедушка тебя им перекормил». Мы смеемся, иду в ванную, Гоша за мной.
Пока меня не было, бабушка расстелила в комнатах ковры. Значит, пришла зима, паркет неприятно холодный и «пора вытаскивать ковры, а то дети простудятся».
В доме может быть хорошо натоплено, но ковры – обязательный элемент зимней поры. Они у нас разных цветов и рисунков, но все шерстяные и ручной работы. Какие-то достались дедушке от предков (тот, что с бутонами на черном фоне, ткала тетушка из Шушы), остальные – бабушкино приданое.
В нашем доме ковры не вешали на стены, считали дурным тоном, клали только на пол (и не ходили по ним в тапочках!). В день, когда раскатывались по паркету ковровые рулоны, комната наполнялась ароматами лета – в жаркие месяцы они проветривались на дачной веранде.
Лежим с братом на ковре, обводим пальцами узоры, фантазируем, на что они похожи – смотри, движущийся по городу поезд, эти квадратики – пятиэтажки, а здесь, в углу, глянь, коричневая собака, лает.
…На кухонном столе миска с желтой бархатистой айвой. «Бабуль, что из нее будешь готовить?» Она достает из шкафа кастрюлю с толстым дном. «Давно голубцов с айвой не делали. Знаю, вы их не особо любите, поэтому накручу немного себе и дедушке». Мы с Али обожаем долму из виноградных листьев, а голубцы с айвой у нас вызывают «фи-и-и». Но мне интересно наблюдать за готовкой.
Айву бабушка разрезает пополам, вычищает сердцевину. Кожура остается – в ней весь вкус. «Смотри, сынок, часть айвы нарежу небольшими кубиками, они пойдут в фарш, остальное – дольками, ими обложу завернутые голубцы». В фарш из смеси баранины, говядины и лука она кладет столовую ложку топленого масла, круглый рис, зелень, специи, айву.
Смотрю, как бабушка умело перемешивает фарш; пухлые пальцы, коротко подстриженные ногти, у нее не бывает маникюра, в отличие от мамы и ее темно-красного лака. «Я каждый день готовлю, поэтому лака на моих ногтях давно не было. В перчатках неудобно, не чувствую еду. Мне в удовольствие кормить свою семью. Даже в дни, когда твой дедушка за городом, папа в Кировабаде, а ты удрал без меня на дачу, продолжаю готовить на шестерых. В доме всегда должен быть обед».
Восхищен умением бабушки улыбаться, когда дома нелады. «Главное, что мы живы и здоровы. Все остальное поправимо, Амирчик. Если бы я изводила себя по поводу каждой тягости, к пятидесяти превратилась бы в развалину. Размышлять о жизни – полезно и прекрасно, но во всем нужна мера. Иногда от смеха можно и описаться. С тобой такое случалось? Со мной – да. Только никому не говори».
