Впервые с момента, как вошел в комнату, я смотрю на Розу. В ее взгляде читается соперничающее с шоком беспокойство. На ней надета та же самая блузка, что и в тот день, когда я сказал ей, что она красивая и она впервые покраснела.
Когда она ушла, я спросил у Томаса, какого цвета была ее одежда.
– Этого, – невозмутимо говорю я, указывая пальцем ей на грудь. – Сине-зеленого.
Я перестаю дышать, опасаясь, что сказал какую-то чушь. Но Роза по-прежнему смотрит на меня, широко распахнув глаза, а охранник со светлыми волосами вздыхает.
– Что ж, ваша невеста действительно утверждает, что камень на ее ожерелье был авантюрином. А следовательно, зеленым.
– И вы предлагаете нам просто вам поверить? – раздраженно замечает второй охранник. – То, что вы сейчас сделали, слишком ненадежно. Вполне может статься, что вы просто заговариваете нам зубы, а мы никогда этого не узнаем.
– Я мог бы заговаривать вам зубы, даже если бы видел цвета. Какая-то дурацкая логика.
Я ясно вижу, что ему не нравится мой тон. Его коллега жестом говорит ему замолчать и благодарит меня за сотрудничество. Более ничем не задерживая, он выводит меня в коридор, и когда мы вновь оказываемся в вестибюле, я спрашиваю, что будет с Розой.
– Боюсь, нам придется…
– Прошу прощения?
Мы оборачиваемся к элегантной темноволосой женщине. Охранник, судя по всему, узнает ее, потому что приветствует и спрашивает, все ли хорошо. Она кривится и что-то достает из сумки. Я удивленно вскидываю брови, когда узнаю в этой вещице объявленный пропавшим кулон.
– Кажется, произошла ошибка… я нашла свое ожерелье!
Охранник с трудом верит своим глазам. Он начинает осыпать ее вопросами, но я перестаю их слушать. Возможно, это просто совпадение, но отец научил меня ко всему относиться с подозрением.
Сперва некая дама обвиняет Розу, утверждая, что ее колье существует в единственном экземпляре, тогда как сами украшения очень отличаются друг от друга, а потом, словно по волшебству, пропажа вдруг находится… да еще и сразу же после моих показаний?
Меня перетряхивает. Взгляд падает на источник моего дискомфорта: у фонтана, беседуя с кем-то, стоит Тито и неотрывно на меня смотрит. Я наблюдаю за ним без каких-то конкретных целей, но…
Он улыбается и заговорщически мне подмигивает.
– Мне нужно идти.
Я исчезаю и, поднявшись на лифте, воссоединяюсь в номере со всеми остальными, чувствуя, как трясутся руки и колотится сердце. Мысленно я кляну себя идиотом. Ну разумеется, за всем этим стоял Тито. Могу поспорить, именно он подарил ей это чертово ожерелье.
И благодаря ему же оно исчезло как раз перед приходом полиции. Он арестовал собственную дочь, но зачем? Какой был в этом смысл, если сразу после этого он ее оправдал?
Когда я пересказываю все это Томасу, он озвучивает то, чего я боялся больше всего:
– Чтобы добраться до тебя.
Я недоверчиво усмехаюсь, запуская руки в волосы. Я даже не подумал об этом. Из-за того, что дело касалось Розы, я просто нырнул в это с головой, и именно на это он и рассчитывал.
Он знал мой секрет. Понятия не имею откуда, но он знал, что я не вижу цвета. Возможно, от Розы. Он разработал этот подлый план, потому что знал, что я захочу оправдать ее… и мне не останется ничего, кроме как признаться в своей инвалидности.
– Готов поспорить, к завтрашнему дню об этом будут знать все.
Наверняка. Чтобы добраться до меня, этот засранец использовал свою дочь в качестве приманки. Как жаль, что я так легко на это повелся. Это была минутная слабость, но больше такого не повторится.
– Пускай. Пусть знают, мне все равно! В любом случае пора перестать прятаться.
Томас кивает.
– А Роза? Что нам делать?
Нравлюсь я ей или нет, Роза на нашей стороне.
Остается только убедить ее помочь нам уничтожить Тито раз и навсегда.
СМИ просто сходят с ума.
К моменту когда меня освобождает служба безопасности и снимает все обвинения, все вокруг говорят лишь об одном:
«Левий Иванович дальтоник».
«Сын великого Иакова не видит цвета».
«Держу пари, он жульничает».
Одни задаются вопросами, другие жалеют его, а немногие идиоты считают, что он врет. Происходит все то, чего Левий и хотел избежать, когда скрывал свою ахроматопсию. И все это из-за меня. Если его репутация и пострадает накануне полуфинала, то только потому, что мне хватило глупости попасть в ловушку своего отца.
Этот засранец знатно меня провел. Извинения? Ожерелье? «Я горжусь тобой»? Стоило догадаться. Можно подумать, я не знаю, что он за человек. Все это не могло быть искренне. Он явно рассчитывал на мою к нему любовь; он знал, какие слова я всегда мечтала услышать, и обернул это против меня.
Чтобы добраться до Левия.
