Он спрашивает, люблю ли я его. Мне хочется ответить «да», но я ужасно боюсь, что он использует это против меня. Притворяться стервой с каменным сердцем гораздо проще. Да и к тому же даже если бы все это было по-настоящему, это ничего бы не изменило.
Я в плену Тито и его угроз.
– Нет.
Я думала, что он снова отгородится, что оскорбит меня или даже покажет свое истинное лицо и скажет, что это был очередной трюк.
Но вместо этого его губы растягиваются в грустной улыбке, и он поднимает ладонь, нежно проводя ею по моей щеке.
– Знаешь, в чем была твоя самая большая ошибка?
Тишина. Единственный звук в этом лифте – это звук моего бьющегося сердца.
– В том, что ты научила меня распознавать ложь, – шепчет он следом, проводя пальцем по моему горлу. – Ты тяжело дышишь… как если бы у тебя изменился пульс. А еще ты словно застыла на месте… как будто борешься сама с собой и готовишься к возможной конфронтации.
Когда я чувствую, как его палец касается моей кожи, мое сердцебиение становится еще быстрее. Я не должна была учить его всему этому. Не моргая смотрю на него, а он склоняет голову набок и совсем тихо шепчет:
– Я думаю, что ты любишь меня, Роза. Очень.
С меня хватит. Я этого не вынесу. Я легонько отталкиваю его, намереваясь уйти, но он ловит меня за запястье. Словно загнанная в ловушку, я смотрю на него.
Следующие его слова становятся моей погибелью.
– Спроси, люблю ли тебя я… и посмотри, лгу я или нет.
Я не могу. Это выше моих сил. Я слишком слаба, чтобы вынести эти слова и этот взгляд. Все это.
– Не хочу.
– Я ведь предупреждал тебя, помнишь? – перебивает он голосом, полным упрека. – Я ведь говорил, что ты не захочешь в это лезть. Но мадам никого не слушает. Вот только сейчас пришло время взять на себя ответственность. Поэтому скажи… что ты собираешься делать? Бежать? К бегству у тебя талант.
Я задыхаюсь. Я не готова к очередной ссоре, если только он не собирается вновь ударить по больному месту. Мне жутко хочется его поцеловать, коснуться, сказать ему, что я сожалею, что он дорог мне, как никто другой.
Но, твою мать, я не готова.
– Если это очередная твоя игра, то это не смешно, – сердито предупреждаю я, вырывая запястье из его хватки.
– Я не играю.
– Позволь мне в этом усомниться. В твоем случае никогда не знаешь наверняка! Ты всех обманываешь, ты всегда на шаг впереди, так как я могу открыть свое сердце человеку, которому даже не могу доверять?
На этот раз я перехожу границы. Черты его лица искажает знакомый гнев, и он отвечает:
– И это говоришь мне ты? Серьезно? А ты наглая, Роза.
Это точно. К этому я и клоню. Если мы постоянно играем в какие-то игры, если мы не способны довериться друг другу, то в чем тогда смысл? Я не хочу быть с человеком, в искренности которого буду постоянно сомневаться. И не хочу, чтобы он всю жизнь подвергал сомнению мои собственные чувства.
– Думаю, мы просто не созданы друг для друга.
Его красивые губы изгибаются в ледяной улыбке.
– Значит, бегство. Не слишком удивлен, но все же разочарован. Роза не изменяет своим прежним привычкам, потому что боится темноты, точно маленькая девочка, которая боится монстра под кроватью…
– Да пошел ты.
– Нет, да пошла
Он не дает мне времени ответить. Он снова нажимает на аварийную кнопку, и лифт возобновляет движение. Мне дурно. Он прав: таких трусов, как я, еще поискать.
– Я устал, – тихо добавляет Левий, когда двери открываются на первом этаже. – Я больше не могу за тобой бегать.
Не сказав более ни слова, он исчезает.
С трясущимися ногами я хватаюсь за стенку, чтобы не упасть. Проблема не в том, верю я ему или нет. Это была лишь отговорка. Я прекрасно видела проблеск искренности в его глазах.
Я небезразлична Левию Ивановичу так же, как и он мне.
Настоящая проблема в Тито. Я даже представлять не хочу, что случится, если я решу вернуться на сторону Левия. В отместку отец наверняка сбросит свою бомбу. А об этом не может быть и речи.
Уж лучше пускай Левий ненавидит меня, чем сядет в тюрьму. Он будет проклинать меня… но хотя бы останется на свободе и воссоединится со своей матерью. Как он всегда и хотел.
Моя семья и без того уже принесла им достаточно страданий.
Я не стану поддерживать это проклятие.
Я не буду есть. У меня пропал аппетит.
Я сразу же возвращаюсь назад, параллельно избавляясь от этого проклятого ожерелья, которое вдруг резко потяжелело. Поверить не могу, что моему отцу удалось меня подкупить. Это была просто взятка, не более. Он в таком хорош.
Принимаю душ и вскоре засыпаю. Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. Так проходит три часа. После полудня меня будит стук во входную дверь. Я игнорирую его, думая, что либо ее откроет Тито, либо наши незваные гости в конце концов сдадутся, но шум не прекращается.
Поэтому я встаю и, все еще полусонная, иду к двери. Увидев троих охранников, я напрягаюсь.
– Добрый день. Вы Роза Альфьери?
– Э… да.
