– Все, что я сказал тебе в тот день в лифте, было искренне. Я знаю, что мы наговорили друг другу ужасных вещей, вещей, которые я никогда на самом деле не имел в виду, вещей, которые говорил лишь потому, что знал, что тебя это ранит. Правда в том, что я мудак. Я плохо переношу боль. Мне хочется ответить ударом на удар, потому что слишком боюсь, что меня ранят еще сильнее. Но ты… с тобой все иначе. Я хотел, чтобы все было по-настоящему, и от этого было еще больнее.
Она сглатывает, но ничего не говорит. Я мысленно молюсь о том, чтобы никто не прервал меня посреди этой речи, потому что я наконец-то нашел в себе силы начать.
– Но я ошибался. Потому что больнее всего оказалось… когда ты ушла. Я не хочу снова через это проходить. Я понимаю, что все слишком быстро, что мы почти не знаем друг друга, что ввиду некоторых обстоятельств мы не можем быть вместе, но мне все равно. Никогда в своей жизни я ничего так сильно не желал. Поэтому я должен узнать, чувствуешь ли ты то же самое… или все это было лишь плодом моего воображения.
Я делаю еще шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Я замечаю, как против ее же воли учащается ее дыхание. И это совсем не помогает мне сдерживаться. Мне хочется лишь одного – броситься к ней и прильнуть к ее губам. Я больше не хочу спать в одиночестве. Я хочу чувствовать ее руки на своей талии, когда мне снится кошмар. Ее руки в моих волосах, когда я просыпаюсь. И ее язык на остальном моем теле.
Я боюсь, что она не поверит мне. Не так давно она сказала, что не способна мне довериться, и я понимаю ее беспокойство. Но она же должна видеть, что все маски спали, правда?
– Я знаю, что ты говоришь искренне, – начинает она нерешительным шепотом, будто прочитывая мои мысли. – Но, Левий, в моей жизни творится полнейшая неразбериха. Моя повседневная жизнь сильно отличаются от роскоши Лас-Вегаса. Я больна. У меня куча долгов, страдающий манией величия отец, а еще я безработная. К тому же, что еще важнее, я – дочь человека, который все у тебя отнял, – с болью добавляет она. – Что, если ты вопреки собственной воле возненавидишь меня? Что, если каждый божий день, видя меня, ты будешь видеть во мне моего отца? Мне не в чем было бы тебя винить… но вынести этого я бы не смогла.
Как только ей в голову пришла подобная мысль? Я подхожу к ней еще ближе, осмеливаясь накрыть ладонями ее божественные бедра. Я чувствую, как колотится ее сердце о мою грудь.
– Я никогда не ненавидел тебя за то, что ты дочь Тито, – шепчу я, касаясь своими губам ее губ. – Никогда. Роза… Я хочу узнать лишь одно: нужен я тебе или нет? На все остальное мне плевать.
Она долгие секунды выдерживает на себе мой взгляд, – столь долгие, что я потихоньку начинаю терять уверенность. И именно тогда, когда я уже решаю раз и навсегда сдаться, я чувствую, как ее руки обхватывают меня за талию и притягивают к себе.
– Все это по-настоящему, – тихо шепчет она. – Ты, я, мы. И всегда было по-настоящему.
Мгновение спустя мои губы накрывают ее.
Левий, руками подхватив меня за ягодицы, несет в спальню, а я его крепко обвиваю ногами за талию. Меня все еще трясет от только что совершенного признания, и мне кажется, будто мое сердце вот-вот готово разорваться.
– Я так скучал по тебе, – выдыхает он, закрывая за нами дверь.
В отличие от двух предыдущих раз дикость уступила место мягкости. Я сразу же замечаю эту разницу. Мы больше не конкурируем и не соперничаем; теперь мы движемся вместе. Но наша страсть все так же сильна.
Его губы мягки, а язык, обвивающий мой, горяч. Я целую его в шею, вскользь облизывая адамово яблоко, и осторожно расстегиваю его рубашку.
Она, как и платье с туфлями, падает на пол. Все тело горит от одной мысли о том, что произойдет дальше. Левий, тяжело дыша, восхищенно разглядывает меня и мое нижнее белье.
– Если бы ты только знала, что сейчас творится у меня в голове…
В ответ я лишь улыбаюсь, а затем делаю шаг назад, к кровати. Он не идет следом. Он не двигается с места, скользя взглядом по моему телу. Я ложусь в центр кровати и, неожиданно чувствуя стеснение, спрашиваю, почему он не идет.
– Хочу запечатлеть этот момент на будущее. На память.
Мне хочется сказать ему, что нам не нужны воспоминания, потому что я не собираюсь больше его оставлять.
– Может, сфотографируешь меня?
Он думает об этом всего несколько секунд. Уже через мгновение он вновь появляется передо мной, уже с камерой, и упирается коленями в одеяло. Я лежу, а он творчески поправляет мои разметавшиеся по подушке волосы. Я никогда прежде этого не делала, но мне плевать. Это всего лишь Левий.
Я позирую в одном нижнем белье, а он тем временем фотографирует меня – лежа, сидя, в позах иногда дерзких, иногда целомудренных. Я спрашиваю, красивая ли я, и он отвечает: «самая красивая» – и тогда я опускаю его фотоаппарат и в награду целую.
Я оголяюсь все больше и больше. Сперва я спускаю одну бретельку, затем вторую. Его руки касаются меня, и по моей груди бегут мурашки. А потом я расстегиваю лифчик, и он соскальзывает вниз по моему животу.
