Роза не обращает ни малейшего внимания на своего стоящего неподалеку отца. Я опускаю ее на землю и беру за руку, и остальные ребята подходят ближе, чтобы меня поздравить. Меня вдруг со всей силы накрывает осознание того, что все это по-настоящему.
Я выиграл. Я реально выиграл. Я, болван-инвалид, как любил говорить мой отец. Я смогу потратить эти деньги на то, чтобы подарить матери счастливую и размеренную жизнь. Что до Тито, то совсем скоро ему придется заплатить за свои грехи.
Словно по часам, к нам на вечеринку заглядывает возмездие, поздравляя меня с победой даже раньше, чем я ожидал. К Тито бросается какой-то обеспокоенный мужчина, давая понять, что ситуация срочная. Он заговаривает по-итальянски, по мне не нужно знать язык, чтобы понимать, о чем идет речь.
Я смотрю на Томаса, и он молча кивает мне в ответ. Роза, заметив наш обмен взглядами, хмурится и бросает взгляд в сторону Тито. Она понимает, о чем они говорят, потому что по мере разговора бледнеет.
Лицо Тито, в свою очередь, мрачнеет. Он резко поворачивается ко мне и широко распахивает глаза.
– Что ты наделал, ублюдок?
Я с равнодушным видом, не доставая руки из карманов брюк, изображаю саму невинность:
– Кто, я?
Я не успеваю сказать ничего больше. Он взрывается и бросается на меня, хватая за воротник рубашки. Сила его жеста впечатывает меня в стену. Я никак не реагирую, прекрасно осознавая присутствие камер, которые все торопливо записывают.
– Улыбнись, тебя снимают, – шепчу я так тихо, чтобы это услышал только он один.
– Ты только что разрушил всю мою жизнь! – орет он, а на его виске тем временем опасно вздувается вена. – Мою карьеру! Мое наследие! Ты гнилой подонок…
Я чувствую, как в моих жилах закипает кровь. И это он мне говорит? Он первым сделал мою жизнь невыносимой! Я же не сделал ничего – я всего лишь сообщил о его преступлениях. Ему просто стоило быть умнее.
К нам кто-то подходит, желая нас разнять, но мне удается произнести сквозь стиснутые зубы:
– Значит, мы квиты. Сгниешь в тюрьме, придурок.
Затем я подмигиваю ему и плотоядно улыбаюсь. Роза молча смотрит на нас, скрестив руки на груди. Ее отец ругается себе под нос, раздраженно проводя рукой по волосам, и хватает ее за запястье.
Он что-то говорит ей по-итальянски, но она, полностью его игнорируя, вырывается из хватки. Журналисты, пользуясь тем, что он остался в одиночестве, спешно бросаются к нему. Вот уже шесть часов они ждут, когда мы выйдем из этой комнаты. Шесть часов с момента выхода статьи в «New York Times», в которой разоблачается «Скандал Ферраньи».
Думаю, у них к нему много вопросов.
– Я не понимаю, что здесь происходит, – говорит Лаки.
– Загляни в социальные сети «New York Times», – советует ему Томас.
Журналисты пытаются добиться от Тито хотя бы нескольких комментариев, но тот отрицает все, что ему вменяют, и кричит о клевете. В конце концов, бросив на меня злобный взгляд, он исчезает.
Стоящая рядом со мной Роза по-прежнему молчит. Она уже знает, что происходит. Ли Мей, заглянув через плечо доставшего телефон Лаки, читает:
«Тито Ферраньи, создатель итальянской платформы цифровой дистрибуции «Speakup», обвиняется в фальсификации улик, подкупе свидетелей и отмывании денег». О, черт возьми. Это правда?
Она в шоке поворачивается ко мне. Я киваю, ничего больше не говоря. Я даю им время дочитать до конца, хотя и без того уже знаю, о чем говорится в этой статье. О взятках и отмывании люди и так догадывались. А вот подмена улик…
Семь лет назад один из сотрудников Тито по имени Муцио погиб на рабочем месте: в момент, когда он выходил из лифта, трос, держащий кабину, резко оборвался. Причиной падения стал воздух в гидравлических цилиндрах. Виновность «Speakup» была очевидна, поскольку Тито не проводил никаких ремонтно-эксплуатационных работ.
Общественности не было об этом известно до сегодняшнего дня. Очевидно, Тито приложил все усилия, чтобы скрыть это, даже если для этого потребовались подмена улик и подкуп свидетелей. Мне просто случайно повезло раскрыть этот секрет, потому что я много лет глубоко под него копал.
Одной этой статьи будет достаточно для того, чтобы итальянцы провели расследование. Он не успеет все спрятать до своего возвращения. У Тито теперь большие неприятности, как и у его компании.
В зависимости от того, как сработает его защита в итальянском суде, он получит несколько лет тюремного срока. Что до того парня, который попытался переехать нас с Лаки, этим уже занимается полиция.
– Вау, у меня аж мурашки по коже, – бормочет Лаки.
Я обеспокоенно смотрю на Розу, так более ни разу и не двинувшуюся с места. Я боюсь, что она злится на меня. Тито все еще ее отец, и этот скандал неизбежно негативно скажется на его семье. Я даже сомневался, точно ли мне стоит это делать, но потом заверил себя: во-первых, Тито хватило ума держать своих жену и дочь подальше от СМИ, благодаря чему о них никто ничего толком и не знает, а во-вторых – и это главное, – теперь я достаточно богат, чтобы в случае необходимости взять их под свое крыло.
