Я не сразу понимаю, что происходит.
Мгновение «до» мои губы почти касались губ Левия. Мгновение «после» в номере раздается взрыв, и он вздрагивает и грубым движением тянет меня на пол. Я чувствую, как колотится от страха сердце, когда он закрывает мою голову дрожащими руками.
Мы замираем в таком положении на несколько секунд. Ничего не происходит. Мы по-прежнему одни. Я настороженно приподнимаюсь, когда вдруг слышится второй выстрел, за которым следует отразившаяся на стенах вспышка голубого цвета.
Левий снова дергается, руками, словно тисками, сжимая меня за плечи, и я понимаю, что это всего лишь началась гроза. Не более.
– Левий… мне больно, – хриплю я от боли.
Глаза на его изящном лице широко распахнуты и наполнены незнакомым мне ужасом. Я впервые вижу его таким. Он подумал, что кто-то стрелял? Я удивленно хмурюсь и заверяю его, что это были всего лишь молнии.
Он закрывает глаза и отпускает меня, приваливаясь спиной к стене. Он сгибает в колене одну ногу и кладет два пальца на свое запястье, словно проверяя пульс. Его лицо спокойно, но бледно, как будто он вот-вот упадет в обморок. Думаю, он сдерживается из-за меня. Его руки по-прежнему слегка дрожат, и ему тяжело дышать.
У него паническая атака?
– Все хорошо?
Он снова открывает свои темные, холодные глаза, но отказывается на меня смотреть.
– Все прекрасно. Не могла бы ты принести мне пиджак из моей комнаты? – говорит он, сжимая зубы. – Побыстрее.
Его пиджак? Я не совсем понимаю, для чего он ему, но быстро подчиняюсь. Атмосфера пыла и страсти, окружавшая нас еще две минуты назад, окончательно испарилась. Как и мое опьянение. Я захожу в его комнату в поисках упомянутого пиджака, но нахожу у него на стуле по меньшей мере четыре штуки: два черных, один темно-синий и один серый.
Он не вдавался в подробности, поэтому я приношу их все. Уже на выходе мой взгляд падает на вещицу, лежащую у него на кровати. Я быстрым движением подхватываю ее.
– Я не знала, какой из них нужный, – сообщаю я, приседая перед ним на колени. – Серый, синий или…
– У меня нет серого пиджака, а синего – тем более, – раздраженно отвечает он. – Я ношу только черное.
Он в замешательстве смотрит на принесенную мной одежду. Я приподнимаю бровь.
– Это не твое?
Пауза. Затем:
– Мое.
Ладно… Я непонимающе поджимаю губы.
– Ясно… Так какого цвета? Что ты ищешь?
Он колеблется, словно несколько растерявшись. Его дыхание становится еще более прерывистым, и он мотает головой, закрывая глаза.
– В одном из внутренних карманов лежит упаковка таблеток.
– В каком пиджаке, Левий? – спрашиваю я, начиная в них копаться.
– В черном. По крайней мере, мне кажется…
Я выворачиваю карманы первого черного пиджака, но он останавливает меня, кряхтя:
– Не в этом.
Я роюсь во втором, но он снова меня одергивает.
– Вон в том, с белыми пуговицами, – говорит он, указывая на серый пиджак.
Я хмурюсь, замирая на время достаточное, чтобы окинуть его взглядом. Он настолько пьян? Он так дрожит, что я решаю не тратить времени, чтобы задать этот вопрос вслух. Я хватаю серый пиджак, и моя рука натыкается на упаковку с лекарством. По всей видимости, это таблетки от стресса. Я вскрываю упаковку и кладу таблетку ему на язык.
Он закрывает глаза и проглатывает ее. Несколько секунд я ничего не говорю. Снова раздается раскат грома, и Левий кривится. Тогда я достаю предмет, который в последней момент прихватила с его кровати; его это, кажется, удивляет.
– Возьми.
Он смотрит мне прямо в глаза, когда я надеваю на него наушники с шумоподавлением. Словно успокоившись, он несколько секунд кажется мне благодарным. В небе продолжают сверкать молнии, но на этот раз он будто совсем не воспринимает шум.
Когда паническая атака проходит, я осторожно снимаю наушники и шепотом говорю, что все закончилось. Он больше не дрожит. На его щеках снова проступили краски.
– Левий…
Он открывает глаза и смотрит на меня. Он выглядит так, будто уже знает, что я собираюсь сказать, и будто любой ценой хотел бы этого избежать. Но во мне все еще теплится надежда, что я ошибаюсь.
– Это серый пиджак, а не черный, – тихо говорю я.
Он не меняется в лице и молчит; его взгляд прикован ко мне. Спустя минуту он вздыхает:
– Что ж, придется сказать Томасу пару добрых.
И что это значит? Я показываю пальцем на свою одежду и спрашиваю, какого она цвета.
– Уже поздно…
– Ответь мне, Левий.
Его челюсть внезапно напрягается. Он в раздражении смотрит на меня, а затем будто бы смиряется:
– Зеленая?
Проклятье.
– Коричневая.
Он кивает, не слишком этому удивляясь, и со всем изяществом, на которое способен, поднимается. Несколько потрясенная, я делаю то же. Он дальтоник? Он путает цвета?
Важнее другое: что только что произошло? У него случилась паническая атака из-за грозы? За этим наверняка кроется нечто большее.
– Левий… Ты не видишь цвета?
Он наклоняется и равнодушно поднимает с пола пиджаки. Внимательно разглядывая их по пути на кухню, а затем выбирает те, которые я обозначила серым и синим, и бросает их в мусорку.
– Спокойной ночи, Роза.
