Туз червей полностью

Потому что это значит, что она думала обо мне. Что она размышляла о том, как мне помочь. Я не особо понимаю, как мне к этому относиться. От одной этой мысли у меня смягчается сердце, и именно это меня и беспокоит.

Я слишком привязался к ней. Она нравится мне настолько же, насколько и раздражает, а раздражает она меня потому, что нравится мне. В этом-то и проблема.

Я даже согласился на фото для Glamour исключительно потому, что подумал, что ее бы это заинтересовало. Я становлюсь слабее. Но как иначе, когда она смотрит на меня таким взглядом? Как устоять, когда она так мне улыбается? Когда она касается меня при каждом удобном случае.

Я чувствую, что вот-вот в любой момент взорвусь. Потому что я знаю, каково это – хотеть с кем-то переспать. Но это… это совсем другое. Я чувствую стыд при мысли обо всех тех вещах, что мечтаю с ней сделать. Хуже того: когда я не фантазирую о том, как привязываю ее к своей кровати и пожираю до тех пор, пока она не теряет сознание, я представляю, как держу ее за руку… всю ночь не выпускаю из своих объятий… глажу ее по волосам и целомудренно целую в плечо.

– Ty s uma soshyol? – ругаюсь я тебе под нос и сажусь на кровати.

Приехали, теперь я еще и сам с собой разговариваю. Неожиданно кто-то стучит в дверь. Наверное, это Томас – должно быть, он уже вернулся. Я говорю ему войти, но с удивлением обнаруживаю на пороге силуэт Розы. Она смотрит на меня, не убирая ладони с дверной ручки, и я изо всех сил стараюсь не позволить своему взгляду начать блуждать по ее телу.

– Хотела узнать, во сколько нам завтра вставать, – тихо говорит она. – Я думала, ты уже спишь… Кошмары?

Я сглатываю при виде светлой ночнушки, едва прикрывающей ее голые, великолепные бедра. Готов поспорить, под ней ничего нет. Должно быть, она только из душа. Проклятье.

Я расстегиваю еще одну пуговицу на своей рубашке: мне жарко даже несмотря на включенный кондиционер.

– Для такого сначала нужно заснуть.

Она ничего не говорит, все так же прислоняясь к дверному косяку. Мне не нравится, что она здесь, и в то же время именно на это я и надеялся – и надеялся дольше, чем думал.

– И что тебе мешает? Настоящее или прошлое?

Я невесело усмехаюсь.

– Оба. Иногда мне кажется, что они ничем не отличаются.

– Потому что ты до сих пор живешь прошлым, – говорит Роза безо всякого осуждения, скрещивая руки.

Я спрашиваю, что она имеет в виду. Она вздыхает, как бы сомневаясь, стоит ли говорить, и затем пожимает плечами.

– Тебе вряд ли это понравится, но мне кажется, что месть – это глупо и бесполезно. А докатился ты до такого именно из-за нее.

Мне не особо нравится, куда идет этот разговор, но мне жутко нравится с ней дискутировать: я получаю истинное удовольствие от того, как работает ее мозг. Это невероятно сексуально.

А еще, признаюсь, я хочу, чтобы она осталась здесь на подольше.

– Однако она приносит удовлетворение, – говорю я.

– Это да… но надолго ли?

Я ничего не отвечаю. Она качает головой и продолжает:

– В мести нет смысла. Она лишь делает нас еще более несчастными, потому что, вместо того чтобы что-то отпустить, мы за это что-то цепляемся, оставаясь одержимыми раной, которой должны позволить зажить.

Легко сказать. Я все это уже знаю.

– А если человек этого заслуживает? Допустим, кто-то убивает твою мать, – небрежно говорю я. – Разве ты бы не хотела сделать все возможное, чтобы найти этого человека и любой ценой заставить его заплатить?

Судя по всему, она со всей серьезностью задумывается над моим вопросом. Я понимаю, что, хоть мы очень похожи, Роза все же сильно отличается от меня самой своей сущностью. В ней есть вечно потрескивающий огонь, но она не обращает его на других людей. Она довольствуется тем, что самолично себя разрушает, не обижая при этом и мухи, в то время как я в своем желании отомстить стремлюсь уничтожить всю планету, не задумываясь о последствиях.

– Хотела бы… но разве тогда я не уподоблюсь ему? – бормочет она. – И когда я добьюсь желаемого, вернет ли мне это мою мать? Станет ли этот человек сожалеть о содеянном? Нет. Его смерть будет быстрой и легкой. А вот я обреку себя на жалкую жизнь, полную страдания и вины. И единственным, кто будет наказан в этой ситуации, окажусь я, а не он.

Тишина. Я смотрю на нее в некотором потрясении. Впервые я начинаю сомневаться в своих намерениях, и все это – из-за нескольких фраз, пророненных Розой Альфьери. Томас всегда следовал моему желанию заставить Тито за все заплатить, но исключительно потому, что ему все равно. Он не способен поставить себя на мое место, представить, что чувствую я или, если уж на то пошло, кто-либо еще.

Он делает это просто потому, что я его попросил.

Будет ли итог стоить всех моих усилий? Слез, пота, чувства вины, того, что я на несколько лет отказался от собственной жизни с одной лишь целью – сосредоточиться на этом человеке. Человеке, которому, скорее всего, на меня наплевать.

Видя, что я раздумываю над ее словами, Роза более мягко добавляет:

– Нам кажется, что месть освободит нас. Но в конечном счете… она лишает нас свободы. Я не хочу так жить. А ты?