В голове, вопреки воле, всплывают воспоминания, и я с горечью их встречаю. Я помню адреналин, чувство исключительной силы, а следом за ними – разочарование, когда я теряла все полученные деньги. «Я все верну», – говорила я себе каждый раз. «Просто нужно сыграть еще два разочка!»
И так – по замкнутому кругу.
– Когда мне больше нечего было ставить, я крала деньги у родителей, – со стыдом признаюсь я, не поднимая глаз. – Иной раз я занимала их у людей. Мама узнала об этом из моего компьютера. Они с отцом сделали все возможное: поменяли пароли, забрали мои деньги и спрятали свои, конфисковали мой компьютер, посадили под домашний арест – все.
– И это не сработало?
Я прикусываю губу, тихонько усмехаясь. Если бы только все было так просто. Зависимости плевать на любые препятствия. Она всегда находит способ, даже самый экстремальный, добиться своего.
– Когда я узнала, что отец поменял все мои пароли и я больше не могла играть, мы жутко с ним разругались. Они с мамой как раз собирались куда-то уезжать, кажется, к моей тете. Когда со словами, что мы обсудим это вечером, они сели в машину, собираясь бросить меня, я… Я встала посреди дороги и заорала, что они никуда не поедут – только через мой труп.
Произнося все это вслух, я осознаю, насколько все было плохо. Насколько я тогда была больна. Я не видела ничего, кроме игры. После событий того дня мама заставила меня пойти к врачу. Я согласилась, потому что и сама понимала, что что-то было не так, что я больше совершенно не контролировала ситуацию.
Потребовалось время и множество рецидивов, но я справилась. Через несколько лет я вылечилась. Но это выздоровление по-прежнему хрупкое, словно одуванчик на ветру. И сегодняшний ветер оказался слишком сильным, чтобы я смогла не поддаться.
– Долги, о которых ты рассказывала… Все из-за этого?
Я киваю. Он делает глубокий вдох, смотрит куда-то вдаль, и я догадываюсь, что он о чем-то размышляет. Он разочарован? Не то чтобы меня это волновало. Мне плевать, что он обо мне думает. То есть… хотелось бы, чтобы мне действительно было плевать. Но в глубине души я сознаю, что это ложь. Я хочу ему нравиться. Хочу, чтобы он считал меня красивой, умной, талантливой, смешной, потрясающей.
Я хочу его внимания. Неважно, каким оно будет; главное – его.
– Сейчас… тебе лучше?
– Задал бы ты этот вопрос бывшему алкоголику, ставшему кавистом?
Он кривится, осознавая ироничность ситуации.
– И правда. Прости, Роза…
Я спрашиваю, за что, удивленная этим признанием. На этот раз мне удается выдержать его взгляд. На его лице видны чувство вины и искренность. Он вздыхает, избегая встречаться со мной глазами, и качает головой.
– Это ведь я попросил тебя сюда приехать. Я не жалею об этом, но… Если бы я знал, то не стал бы этого делать.
– Правда? – усмехаюсь я, не особо в это веря.
– Ты думаешь иначе?
– Я думаю, что ты не остановился бы ни перед чем, лишь бы обыграть Тито и выставить его на посмешище. Проблемы других людей – это исключительно их проблемы.
Он долго смотрит на меня, ничего не говоря. Он знает, что я права. Я все лучше его узнаю. Нам обоим свойственен особый эгоизм, который и превращает нас в потерянных детей. Я не осуждаю его – совсем наоборот. Я бы наверняка поступила так же.
Левий опускает мою ногу и упирает локти в разведенные колени, обращая на меня пронзительный взгляд. Я определенно задела его за живое.
– Ты права. Но это совсем другое. Я видел, как разрушительна может быть зависимость. И никому этого не желаю… Так что да, прости.
О. Я сгибаю ноги и усаживаюсь на них задницей, внезапно ощущая себя крайне уязвимой. Я только что преподнесла ему лучший способ меня уничтожить. Но, с другой стороны, мне также известен и его самый большой секрет. Так что теперь мы квиты.
– Ты? – с любопытством повторяю я.
Он качает головой и отвечает куда-то в пустоту: «Мой отец». Неожиданно в моей голове сходятся все детали пазла.
«Не люблю алкоголиков», – говорил он мне. А еще: «Это убьет тебя» – в отношении табака. Не говоря уже о выпадах Тито в нашу последнюю встречу. Мне стоило догадаться раньше. Его отец умер из-за своей зависимости? Я знаю, что это плохо, что я должна его ненавидеть, что он – мой заклятый враг, но меня захлестывает волна сочувствия.
Тито никогда мне об этом не говорил. Я впуталась во все это, не задав ни единого вопроса. Мне было известно только его имя, но этого было достаточно. Я ничего не хотела о нем знать, потому что не хотела привязаться к человеку, которого с таким удовольствием ненавидела.
– Твоему отцу так и не удалось поправиться?
– Он не успел, – просто отвечает он.
– А твоя мать?
Он никогда о ней не говорит. Есть у него вообще мать?
– В тюрьме.
– Непредумышленное убийство. Она настаивала на самообороне.
