– Это возможно! Значит… нет ни единого шанса, что у вас что-то получится?
Она уже собирается сказать «нет», когда вдруг резко замирает, прищуривается и с подозрением смотрит на меня.
– А что, он тебе интересен?
Ее голос изменился. Он стал холоднее, суше. Я сдерживаю веселую улыбку. Что бы она ни говорила, она все еще им увлечена.
– Вовсе нет. Мне и так хватает…
Она успокаивается, а затем смеется себе под нос.
– Ты сама это сказала. Тебе нравится Левий?
Нет. Да. Не знаю. Физически он мне определенно нравится. Мне также нравится он как человек, но не в романтическом плане. Скажем так, он стал мне очень хорошим другом. Мне нравится быть рядом с ним. На этом все. Разве не так?
В голове тут же вспыхивает образ Левия между моих бедер и его волос – узников моих сжатых от удовольствия пальцев. Я вспоминаю и ту волну эмоций, которой меня захлестнуло, когда я кончила ему в рот. Я слишком долго не отвечаю, и Ли Мей улыбается. Мои щеки краснеют, и, скорчив недовольную мордашку, я ворчу:
– Ой, да фиг с тобой.
Когда я возвращаюсь в номер, Левий уже ждет меня, вытянувшись на диване и прикрыв рукой глаза.
– Где ты была? – небрежно спрашивает он.
– Пропустила по стаканчику с Ли Мей. У тебя болят глаза?
Ответ следует не сразу. В итоге он поднимается и откидывается на спинку дивана, широко расставив ноги. Я сажусь в стоящее в нескольких метрах кресло, а он все это время смотрит мне прямо в глаза. Его лицо удивительно бледно. Он сам на себя не похож.
– Я в порядке, – врет он. – Я думал.
– О чем?
– О Тито.
Я молюсь, чтобы он не заметил, как я напряглась от этих слов. Сегодня утром отец звонил мне узнать последние новости, и, чтобы он не заметил перемены моего сердца, я наплела ему кучу чуши. Даже умудрилась дать ему парочку ложных наводок.
Я непринужденно меняю тему разговора:
– Тебе нужно что-нибудь поесть.
Его пристальный взгляд медленно спускается ниже, вкрадчиво скользя по моей фигуре… и останавливаясь между ног.
– В твоих мечтах.
В ответ он одаривает меня нахальной полуулыбкой. Я встаю и прохожу на кухню, чтобы посмотреть, что у нас есть в холодильнике. Там я нахожу макароны и шницель, которые ставлю на кухонную стойку. Пойдет.
– Что ты делаешь? – устало спрашивает Левий, подходя ко мне сзади.
– Поесть. В меню: пиката из курицы с лимоном и фетучини. Фирменное семейное блюдо. Садись и наблюдай.
Его не приходится просить дважды. Он садится на табурет и наблюдает за тем, как я обваливаю шницели в муке и похлопываю по ним, чтобы убрать излишки.
– А расскажи о своей семье, – говорит он, скрещивая руки.
Мне бы этого не хотелось. Я хочу избегать этой темы: мне страшно, что я раскрою слишком много, а еще хочу как можно меньше ему врать. С другой стороны, если я откажусь, он может начать что-то подозревать.
– Моя мама – самый чистый человек из всех, кого я когда-либо встречала, – говорю я, разогревая оливковое масло. – Но в очень юном возрасте ей не посчастливилось влюбиться в одного плохого мальчика… Она забеременела – мной. Обе их семьи были очень консервативны, а потому ни о каком разрыве не могло быть и речи, не говоря уже об аборте. Мой отец взял на себя ответственность и позвал ее замуж.
Я чувствую пристальный взгляд Левия на своем лице. Он спрашивает, любят ли они до сих пор друг друга, но я качаю головой.
– Мой отец много лет изменял моей матери. От этой связи родилась еще одна девочка… но я никогда ее не видела. Тогда моя мама наконец-то подала на развод.
– Понимаю. Мне жаль.
Я смотрю на него, удивленная искренностью его голоса.
– А что об этом думаешь ты? Вы с отцом близки?
Вопрос на миллион долларов… Я и сама не знаю. Я меланхолично очищаю и нарезаю лук.
– Я всю жизнь пыталась сделать так, чтобы он меня полюбил. Моя бывшая психотерапевт говорила мне, что иногда нужно перестать пытаться и просто… отпустить.
Левий пристально и серьезно смотрит на меня взглядом, который мне никак не удается разгадать. В конце концов он кивает.
– Она права.
– Легко сказать, но посмотри на себя. Ты потратил десять лет своей жизни на одержимость типом, который предал твоего отца. Сам-то ты когда отпускать собираешься, а?
Его челюсть напрягается. Глаза вспыхивают, и он отвечает голосом, дрожащим от гнева:
– Мне ничуть не жаль предателей. Я ненавижу лжецов, а лицемеров, которые притворяются твоими друзьями, а затем наносят удар в спину, тем более.
Ох. Я сдерживаю озноб. В мое сердце медленно закрадывается чувство вины, но я гоню его прочь. Я могу чувствовать себя виноватой сколько угодно, но что сделано, то сделано, и назад дороги больше нет.
Когда Левий обо всем узнает… надеюсь, я уже буду далеко.
– К счастью, меня окружают хорошие люди, – неожиданно добавляет он, и его взгляд смягчается. – Я доверяю тебе так же, как Томасу и остальным, Роза. Ты – одна из нас.
Я сглатываю, чувствуя в горле ком. Если бы я не была так уверена, что меня не раскроют, я бы подумала, что он делает это специально. Я неловко улыбаюсь ему.
