Восемь лет спустя Салли сидела напротив мужа за завтраком; ее глаза смотрели в пустоту на зелено–синей стене за его спиной. Он оставался спокойным даже во время еды. Яйца, которые она поставила перед ним, он методично разбил ножом и начал есть, спрятавшись за газетой; потом сделал большой глоток кофе, оценивающе посмотрел на часы.
Присутствие маленького сына совсем его не беспокоило. Томми мог быть тихим или шумным, у него могли возникать проблемы в школе или стоять пятерки за хорошее поведение в табеле, спрятанные в испачканной кожаной куртке на молнии. Всегда повторялось одно и то же:
— Ешь медленно, сын. Никогда не глотай еду. Будь готов сделать много упражнений. Оставайся на солнце так долго, как это возможно.
Часто Салли хотелось закричать: «Будь ему отцом! Настоящим отцом! Опустись на пол и поиграй с ним. Постреляй с ним шариками, раскрути одного из его волчков. Помнишь игрушечный паровоз, который ты подарил ему на Рождество, после того, как я устроила истерику и накричала на тебя? Помнишь прекрасный маленький поезд? Вынь его из шкафа и случайно урони. Тогда он станет относиться к тебе по–другому. Его сердце будет разбито, но он почувствует себя ближе к тебе, и тогда ты узнаешь, что значит иметь сына!»
Часто Салли хотелось подлететь к нему и ударить кулаком в челюсть. Но он никогда этого не делала.
«Ты не можешь нагреть камень, шлепая по нему, Салли. Ты только ушибешься. Камень не жесток и не нежен. Ты вышла замуж за каменного мужчину, Салли.
Он не пропустил ни дня в офисе за восемь лет. Она никогда не ходила в офис, но он всегда был там и отвечал, когда она звонила: «Я очень занят, Салли. Что ты сказала? Ты купила новую шляпку? Уверен, она очень тебе идет. Салли. Что ты сказала? Томми ввязался в драку с новым мальчиком по соседству? Ты должна лучше за ним следить, Салли».
В каждом браке есть шаблоны. Когда однажды форма установилась, несколько странные манеры поведения приходиться принимать как должное.
— Я зайду завтра в офис, дорогой! — пообещала Салли сразу после привычного ритуала завтрака. Желание увидеть, где работает ее муж, разгорелось в ней сильным, ярким пламенем. Но он попросил ее немного повременить с посещением офиса.
Сильное желание может затушить самое яркое пламя, и когда прошли месяцы, а он продолжал говорить «нет», Салли обнаружила, что согласна с предложением своего мужа отложить посещение на неопределенный срок.
Сними нагар со свечи, и она навсегда останется такой же. Ритуалы брака, раз и навсегда установленные, требуют особого отношения. Эту свечу следовало разжигать, а муж Салли не захотел подобрать нужную искру.
Когда бы Салли ни собиралась повернуть к офису, глубоко в ее сознании, казалось, слышался шепот: «Бессмысленно, Салли. Он не хотел этого долгие годы. Не ходи туда сейчас».
Кроме того, Томми отнимал у нее много времени. Растущий мальчик — всегда проблема, и, казалось, у Томми появился особый дар ввязываться в неприятности; мальчик был чрезмерно активным. И он вырастал из одежды и обуви быстрее, чем она успевала заменить их.
Сейчас Томми играл во дворе. Взгляд Салли сосредоточился на нем, когда мальчик крался к дыре в заборе, который любезный старый мистер Уиллингфорд возвел для защиты против пытливой любознательности восьмилетнего соседа.
Трижды овдовевшая семидесятилетняя соседка сносила его шалости и крики. Но подглядывание — это совсем другое дело.
Салли пробормотала: «Довольно!» и направилась к кухонной двери. Но едва она подошла к выходу, зазвонил телефон.
Салли быстро подняла трубку. Приложив ее к уху, она узнала голос мужа — или подумала, что узнала.
— Салли, приходи в офис! — донесся хриплый шепот. — Поторопись — или будет слишком поздно! Поторопись, Салли!
Салли повернулась с испуганным вздохом, посмотрела сквозь кухонное окно на осенние листья, хрустящие и сухие, перекатывающиеся по лужайке. Едва она бросила в ту сторону взгляд, как разбросанные листья вихрем закружились вокруг Томми, затем поднялись и исчезли за забором.
Страх в ее сердце внезапно сменился мрачным отчаянием. Как только она отвернулась от телефона, в ней что–то высохло, стало таким же мертвым, как парящие листья с темными осенними крапинками.
Она даже не остановилась, чтобы позвать Томми со двора домой. Она бросилась наверх, затем снова вниз, собирая свои шляпку, перчатки и кошелек, убеждаясь, что у нее достаточно мелочи, чтобы заплатить за такси.
Дорога до офиса была кошмаром… Проносились мимо здания с фасадами такими же серыми, как свинцовые небеса посреди зимы, торговые павильоны, где мужчины и женщины теснили друг друга, не замечая.
Летели осенние листья, мимо проносились серые здания. Несмотря на Томми, несмотря ни на что — не осталось никакого сияющего видения, которое могло бы согреть Салли изнутри. В коттедже следовало жить, чтобы он стал домом, а у Салли никогда по–настоящему не было дома.
