Роман на одну ночь! Она не хотела использовать это выражение, но оно само пришло ей на ум. Если ты девять лет живешь с мужчиной, который не может расслабиться и стать человеком, который не может быть теплым и любящим, в конце концов ты начнешь думать, что с таким же успехом могла бы жить одна. Каждый день был словно одинокая вахта в пустыне, каждый день был потерян для Салли.
Она подумала о Томми… Томми ни в чем не напоминал своего отца, когда галопом прибегал домой из школы, со взъерошенными волосами, с сумкой с книгами, свисающей с ремешка. Томми легкомысленно совершил бы налет на кладовую, пригласил бы других мальчишек смотреть вестерны по телевизору; он мог драться с другими ребятами и увлеченно обмениваться с ними стеклянными шариками.
До какого–то момента Томми был нормальным, был здоровым.
Но она видела, как отражалось в бледно–голубых глазах Томми то же ненормальное спокойствие, которое всегда таилось в глазах его отца; она видела насмешливые искорки, и ей казалось, что мальчик смотрит на нее сверху вниз. И ее переполнял ужас, когда она видела, что настроение Томми может измениться так же внезапно и ужасающе холодно…
Томми, ее сын, уже не шумный и не буйный, с отсутствующим видом сидел в углу, подтянув ноги к подбородку. Казалось, Томми смотрел прямо сквозь нее, в пустоту. Томми и Джим молча обменялись понимающими взглядами. Томми шатался по дому, рассматривая свои игрушки с хмурым неодобрением. Мальчик отшатнулся, когда она попыталась прикоснуться к нему.
«Томми, Томми, вернись ко мне!» Как часто звучали эти слова в ее сердце, когда эта холодность вставала между ними.
Цветным мелом Томми рисовал на полу странные фигуры на полу и быстро их стирал, прежде чем она успевала рассмотреть изображения. Он отказывался впускать Салли в свой тайный детский мир.
Томми взял кота и механически его гладил, разглядывая черных дроздов, носившихся за окном…
— Вот адрес, который вы мне назвали, леди. Уайн–стрит шестьдесят семь, — говорил водитель такси.
Она поежилась, вспомнив голос мужа по телефону, вспомнив, где оказалась… «Приходи в офис, Салли! Поторопись, поторопись… или будет слишком поздно!».
Слишком поздно для чего? Слишком поздно вернуть счастье, которого у нее никогда не было?
— Приехали, леди! — настаивал водитель такси. — Вы хотите, чтобы я подождал?
— Нет, — ответила Салли, роясь в кошельке в поисках мелочи. Она вышла из такси, заплатила водителю и быстро пошла по тротуару к большому офисному зданию с блестящими стеклянными пластинами и плитками из черного оникса.
Название фирмы было написано на табличке в вестибюле, белое на черном, очень четко и контрастно. Белое — к надежде, черное — к отчаянию, трауру…
Двери лифта открылись и закрылись; Салли поднялась на восемь этажей, стоя за спиной мужчины в клетчатом костюме.
— Восьмой этаж! — прошептала Салли, внезапной встревожившись. Лифт тряхнуло из–за внезапной остановки, и оператор повернулся, чтобы посмотреть на нее.
— Вы должны были сказать это мне, когда сели, мисс! — выразил он свое недовольство.
— Извините, — пробормотала Салли, выходя в коридор. Как, должно быть, ужасно ходить на работу каждый день, быстро подумала она. Сидеть в офисе, листать бумаги, выкрикивать приказы, действовать как машина.
Мгновение Салли стояла неподвижно, пораженная; она чувствовала, что ее рассудку угрожает некая совершенно абсурдная мысль. Люди, которые работали в офисе, могли скрыться в лучах заката, когда двигающиеся стрелки часов дарили им свободу. Как, должно быть, велика радость освобождения, когда есть возможность уйти домой в пять часов.
Но для Салли в этом ярком свете не было избавления. Коридор оказался широким и пустынным, и черные плитки с золотыми краями, как будто сдвигались, окружая ее холодным великолепием, таким же мрачным, как архитектурные украшения в роскошном мавзолее.
Она отыскала офис почти бездумно, играя в вопросы и ответы с замешательством и возрастающим страхом, от которого тряслись ноги и пересыхало в горле.
Спокойно, Салли! Вот офис, вот дверь. Поверни ручку и покончи с этим…
Салли открыла дверь и вошла в маленькую, пустынную приемную. За стойкой регистрации был проход, а за ним — центральный кабинет, окруженный несколькими кабинетами поменьше.
Салли остановилась только на миг. Ей казалось вполне естественным, что бизнес–центр так пустынен после полудня.
Она пересекла приемную и вошла в коридор; отчаяние придало ей храбрости.
Что–то внутри нее нашептывало: ей надо только пересечь центральный офис, открыть первую дверь, войти и она найдет своего мужа…
Первая дверь обеспечивала одновременно уединение и доступность. Когда Салли открывала дверь, она уже знала, что поступила правильно, доверившись своим инстинктам. Это был кабинет…
Он сидел за столом у окна; клочок закатного неба виднелся за его правым плечом. Он опустил локти на стол и крепко сжал руки, как будто только что прекратил их выкручивать.
Он смотрел прямо на нее, его глаза были широко раскрыты.
— Джим! — выдохнула Салли. — Джим, что случилось?
