— Я смею? Ты путаешься с другими, пока я сдерживаю атаки на город! И… Почему я должен доверять твоим словам?
— А что, твои осведомители всего не видели?
— Представь себе, котам в глотку лезть я никого не заставлю! Мне было достаточно знать, что ты пошла с ним! С ним! На форте, да, привет тебе от старого Ури и благодарность за рыбку, на моцике, на крыше, о-о-о! Романтично, scheisse! — Юра бил по рулю, пока они стояли в пробке у моста. — Я понимаю, что это я виноват, я молчал и скрывался, но, свалка изобильная, можно было поступить со мной как-то иначе?
— Иначе?! Иначе? — кричала Полина. — А со мной? Например, рассказать мне всё! Классно, что пришлось самой увидеть это!
— Рассказать, что я одноглазая крыса из грязной канализации?! И ты б дала такому? Ты бы за такого вышла?
— Я вышла за ложь!
— Я не лгал тебе ни в чём!
— И про то, что с Миланой мутишь не лгал, Альбрандтечка любимый? — выпалила Полина главное обвинение.
Юра вырулил на мост и захлопал на неё ресницами. Вид у него сделался огорошенный.
— Я вообще не против того, как ты меня сейчас назвала. Но я что-то не понял насчет мелкой собаки. Повтори ещё раз. Про Альбрандтечку тоже можно.
Полина открыла рот, чтобы брякнуть едкость, но передумала, вздохнула и сказала ровно, со всей суровостью:
— Ты изменяешь мне с Миланой Овчаровой. И мне осведомители не нужны! Она сама призналась.
Юра чуть не впечатался в идущий впереди «Крайслер». Бибикнул от неожиданности, отдышался и, включив аварийку, съехал к краю дороги. Вцепился в руль.
— Это она тебе наплела?
— Да! — Почуяв крупицы ясности и испугавшись того, что эта ясность превратится в удар, Полина заплакала и принялась нервно вытирать слёзы. Юра смерил её тяжёлым взором.
— Что конкретно она сбрехнула?
— Ничего… Что встречается с гаммой-один крысиной стаи… И ты у неё записан, как Альб…
— Так. — Юра вздохнул. — Я не могу с ней встречаться потому, что я не встречаюсь. У Борьки Эльза. Методом исключения — остаётся наш отец.
— Чиво?!
Осознание превратилось в уверенность, как гроза в шаровую молнию. И эта молния со всей дури шарахнула по совести.
Боже. Какая дура. Как она могла не подумать, что Альбрандтов целых трое! И… Но… Но Милана же почти девчонка! А Венедикт Карлович почти старик.
— Папа стал скрытничать в последнее время, — признался муж. — Уматывает, не говоря куда. Ходит вдохновлённый. Ухаживать за собой начал, конфеты в коробках покупает. Звонки эти тайком, из сис-те-мы, святая плесень! Ну кто звонит из системы?! Всё ясно. — Юра закивал и потом тряхнул головой в противоположном направлении. — Вот старая шушара, блох тебе в усы, капкан на хвост! Мачеха-собака, verdammte Scheisse!? Я ж её в коляске катал! Динка наверняка знала. — Он покосился здоровым глазом на притихшую, изредка всхлипывающую жену. — Ладно. Поехали.
Он доставил её домой и обречённо уселся на кухне, устремившись взором в залив — точно как сидел истуканом по воскресеньям. И теперь Полина понимала почему. Муж просто наслаждался тишиной и безопасностью после пережитых там, внизу, кошмаров. Она ткнула кнопку чайника, чтобы хоть как-то развеять паузу. Хотелось многое сказать Юре, но она не находила слов.
Его было жалко. И одновременно он злил. Всё шло наперекосяк и отдавало извне бедой, надвигающейся, как тучи с залива на город. Но тут затрезвонил его телефон.
Юрец подскочил, подобравшись, словно для боя, выслушал донесение на баернском, ответил что-то возбуждённо и упал на стул обратно. Потёр лоб.
— Аlles ist verdammt schlecht…? Всё плохо. Я должен ехать назад. Они… Добрались до чумных захоронений.
— Юра!
Полина будто превратилась в этот вскрик. Схватила мужа за ладонь, но тот мягко вывернул запястье, прошуршав по сердцу отторжением и чувством вины.
— Они устроили провокацию, — продолжил глухое объяснение. — Напали в нескольких блоках системы сразу, пытались перегрызть провода складских холодильников и… тебя похитили.
— Кто? Король? Этот, как его — придурошный альянс?
— Да. А настоящей целью были могилы. И… У них в зубах чума. Отряд дельта-эпсилон не отбил кладбище без поддержки гамм.
Юра загнанно глянул на жену. Мимолётно у Полины опять возникло впечатление мертвенности в его облике, но она перевела взгляд с правого Юриного глаза на левый, и жуть рассеялась.
Надо же, оказывается, когда смотришь в глаза человеку, то выбираешь только один приглянувшийся глаз…
— Юр, — неуверенно попросила Полина. — Не езжай туда.
— Могильник нужно обезвредить, как минимум, закопать.
— Не надо, там опасно.
— Это мой долг перед стаей. Работа гамм. Держать город в безопасности.
Он поднялся, и Полина вскочила следом. В стремлении укрыть, сберечь, спасти обхватила его плечи, прижалась к груди.
— Нет! Нет, дудки. Не пущу. Не уедешь.
Юра не ответил ей взаимной лаской. Вскинул голову вверх, глядя на кухонную люстру. Стоял и ждал, когда она закончит с нежностями. Только сердце его колотилось напористо и отчаянно, набатом отдавая Полине в ухо.
— Я должен. Пусти. И сиди тут. Поняла?
— Юрка… Мне страшно.
— Я не брошу в беде семью и стаю. Я справлюсь. Хорошо? Просто — не глупи.
