— Ой. Ну, такие, как в книжках пишут, наверное, нет, — призадумалась Иринка, клея скотч на кафель. — Но удовольствие точно было. Нет боли, а значит, есть удовольствие!
— Понятно, — вздохнула Полина.
После прощания с девочками у метро, она направила свой велосипед домой. Неспешно ехала вдоль Окружного канала, мимо парка с заветным мостом, и припоминала — чей сейчас черёд, кошек или собак? И почти не заметила, как за ней поехал графитно-серый «Мерседес», до того ожидавший в переулке. Полина завернула на перекрёстке — машина сделала то же самое. Поехала по Балясненскому проспекту — обернулась и увидела её в потоке. Спешно бросилась через ворота в ближний парк, прошуршала шинами по дорожке к маленькому озеру, остановилась, прислушиваясь.
И тут на неё со всех сторон — из кустов, с деревьев, из мусорных урн — бросились крысы. От испуга ли, и на самом деле, они показались Полине огромными — грязно-серые, с жёсткой шерстью и злыми чёрными глазками — крысы лязгали выступающими лезвиями оранжевых зубов. Полина закричала, пытаясь привлечь людское внимание, но внезапно обнаружила, что кроме неё и крыс вокруг никого. Цепкие руки ухватили её, зажали рот. Полина вскользь заметила парня, похожего на Юрца, со свирепым лицом, которое пересекали полосы шрамов, а потом её отправили под мышку и поволокли куда-то.
«Велосипед! — пронеслась мысль. — Велосипед сопрут!»
Её железный друг остался лежать на дорожке. Дальше Полину накрыли с затылка плотной тканью, вытащили из парка и усадили, как она догадалась, в тот самый «Мерседес», громыхнув всеми дверьми сразу. Подперли с обеих сторон. Машина взвыла моторами и понеслась.
— Arnold, bist du dir sicher, dass es das gleiche Madchen ist? Sie ist sehr klein!?
— Halt die Fotze, Toha! Das ist Albrandts Frau, er beisst an den Koder, und du wirst es sehen!?
Полина поняла только то, что влипла, как ещё никогда в своей короткой жизни не влипала.
Куда её везли, до онемения сжимая плечи, она не ведала и боялась пискнуть. Ей казалось — если это крысы-оборотни, стоит начать возмущаться — перекусят горло. Тем временем машина ускорила бег, то и дело свистя шинами, а потом резко остановилась. Полину удержали от удара о переднее сиденье, но благодарности она не испытала, так как её тут же опять сунули под мышку и потащили на выход. Через край наброшенного покрывала она видела качающийся внизу грязный асфальт. Потом — открытый люк канализации из которого тянулись когтистые серые руки-лапы. Полина попыталась заверещать, но её сцапали, скрутили и уволокли вниз. В ноздри ударил тошнотворный запах нечистот. Вкупе со страхом и тряской он сделал своё подлое дело, и Полину замутило.
— Sсheisse! Она блюёт!
Её вытряхнули ногами вверх, пока она ощищала желудок, и понесли глубже и глубже в канализацию. То тут, то там в просветах покрывала мелькали ботинки на толстой подошве и отвратительные хвосты — толщиной со змей, голые, крысиные. Полина заходилась страхом и вертела в голове одну мысль:
«Доигралась. Это конец».
Её спустили плашмя на холодный и склизский бетон, она сорвала с головы ненавистное, душащее покрывало. Сорвала и пожалела. Крик застрял в глотке комком ужаса. Кругом неё под тусклым светом налобных фонарей, исходящим от похитителей, гадко скалились крысы. Дикие, потрёпанные, величиной с хорошую собаку. Полина начала пятиться и уползла в ноги к похитителю. Тот самый парень со шрамами, засветив лицо, приветливо улыбнулся и сказал ей:
— Извини, милая, ничего личного. У короля кое-какие вопросы к твоей стае.
Полина забыла, как выдохнуть.
«К твоей стае!» — Он знал, кто её муж. Ну да, странно, если бы не знал…
Чёртовы крысы как одна стали над ней смеяться, те, что были людьми в серых камуфляжных костюмах — грубыми голосами, а оставшиеся в зверином облике — пронзительно попискивая. Их злобные, хищные глазки и выпирающие резцы блестели в луче света. Полина сидела на камнях старого коллектора, и её не покидало чувство, что всё это не с ней, это один из её кошмаров, она сейчас проснётся, подивится сюжету и спокойно поедет на любимую работу…
— Dieses Arschloch Erfolg und sein gamma-Mitsingen sind selbst schuld an dem, was sie erwartet?.
Грубые реплики крыс заставляли поверить в реальность происходящего. Кислый привкус собственной рвоты стоял в носу. Полина почти уверилась, что сейчас умрёт. Но тут из почти беспросветных труб затхлого подземелья донеслись писки и возня, враги споро переглянулись между собой, и тот, который тащил Полину, взвизгнул:
— Verpissen!?
