— Не горячись. Ты маленькая. Я не должен был присваивать чужое счастье. Ты сама себя пока не узнала, не поняла. Не приняла. Ты с собой не договорилась. Прости. Я вспоминаю себя в восемнадцать, эти амбиции, гормоны, жажду быть первым, самым лучшим, героем, любимым, но… Планы могут рухнуть в один миг, и ты начинаешь мечтать о том, чтобы снова научиться ходить и держать ложку. А ещё… Сдохнуть. Чтобы такому ущербному не мешать отцу и брату подтвержать свой ранг. Уступить Борцу помётность.
— Юра, ты лучший. Ты самый сильный. — Полина вытерла ему глаза, и протез неловко сдвинулся, обнажив алую глазницу. Юра спешно поправил его и в смущении отвернулся.
— Всё хорошо. Всё будет хорошо. С тобой точно. Я не позволю тебе погибнуть вместе с нами. Ты ни в чём не виновата. Отец был прав, мне не следовало жениться на человечке. Особенно мне. Мать не выдержала, видишь? У нас всё жёстко, и она терпела, пока была воля. Но моё увечье и последующие казни стали для неё сломом. Поль, она повесилась. Отец сам снимал её тело с моста у Красного Ромба. Когда я очнулся в госпитале доктора Крюгера и узнал отца после той травмы, я позвал маму, а отец взял мою руку и сказал… Она нас предала. Предала меня беспомощного. Предала Борьку. Отца. Она решила, что так будет лучше. Она тоже была человечкой. — Юра снова растерянно замотал головой. — Я клянусь Гансом-трубадуром, я не желаю этой участи тебе. Я страшно сглупил. — Он отыскал Полинины дрожащие росой слёз виноградины. — У тебя впереди целая жизнь. Ты полюбишь ещё не раз. Кот на Кавасаки тому доказательство. Ты тоже справишься. Меня стоит забыть, как страшный сон. А я тебя никогда не забуду.
— Я не уеду!!! — Полина вцепилась в его куртку, притянула к себе, и горячие слёзы Юры обожгли её скулы.
— Ты уедешь. Так надо. Ты будешь счастливой.
— Послушай! Ты не веришь, что я тебя люблю, ладно! Но я, я знаю, что спасёт город! — внезапно ухватилась за последнюю соломинку Полина. — Крысолов! Твой Ганс-трубадур! Он может спасти город!
Юра поднял взгляд и одарил её невыразимой печальной нежностью.
— Веришь в сказки. Маленькая моя девочка. Совсем ребёнок. Трубадура не существует. А если бы и был — что такое он против мощи альянса?
— Но откуда взялись вы?! — выпалила Полина. — Откуда взялся альянс?
— Мы всегда были, — как очевидное, пояснил Юра. — Крысы всегда были. Как и чума.
— Нет, Юра, нет! — Она завыла в голос, комкая его спину. — Нет, нет…
— Да. Увы, да, малыш.
Он покрыл поцелуями её пылающее от волнения ухо, шею, щёку, прокрался до губ и остановился. Тихо дохнул всхлип в линию приоткрытого рта и, потеревшись носом, отстранился. Взялся за руль. За запотевшим стеклом машины дождь стучал уже более мерно. Юра глянул на наручные часы.
— До поезда час. Успеем добраться.
— Я не уеду! Ни за что! Я не уеду, — твердила Полина и судорожно сжимала подлокотник, словно могла таким образом удержаться в тварном городе.
— Прости меня. Прости, — в ответ шептал ей Юра и вёл «банку колы» к центру.
Полина охрипла от рыданий, пока он за руку тащил её по перрону. Прижимала к себе отданный Юрой рюкзак со всем необходимым и тряслась в истерике, стоя у «Сокола». Юра обнял её и долго грел у груди, пока проводница не потребовала пассажиров занять места. И тогда он завёл её в вагон, усадил на пустующее место и вышел за секунду до того, как с шипением задраилась вагонная дверь. Полина хрипела, сжав рюкзак, пока высокая серая фигура растворялась среди такой же серой толпы.
А потом «Сокол» устремился с нею вместе в не менее серую ночь, пытаясь перелистнуть страницу нотной тетради её жизни, посвященную Альбрандтам.
Полина же ехала и заторможенно думала:
«Нет уж, дудки. За неделю можно успеть многое. Я не сдамся. Нужно спросить у папы кто мы. Нужно хотя бы открыть футляр и достать гобой. И начать играть. Чёрт возьми, начать играть».
? — «О, свалка изобильная! Я так сильно люблю тебя!» (нем.)
— Папочка!
Полина стартанула по перрону в направлении рослой клетчатой фигуры в больших очках и спустя миг прижалась к пиджаку отца, вбирая ноздрями родной запах полыни — мама обкладывала ею вещи от моли.
Как же хорошо, что после приключений в системе Полинин телефон остался цел, только экран слегка треснул! Юра нашёл его и вернул ей вместе со свободой…
— Папочка. — Хотелось сыграть радость от встречи, но Полина переживала такое отчаяние, что улыбка и смех превратились в стоны, как только отец обнял её, оберегая от зла, как в детстве. — Па-па.
— Ну будет, будет, милая. — Андрей Васильевич поцеловал дочь в макушку, насторожился и критически осмотрел видок. — Ты в домашних штанах? И… Тапочках? Что случилось?
— Вс-сё хоро-шо, — осилила Полина плохо сработавшее утешение и разрыдалась сильнее. Папа мягко похлопывал её по спине и держал в объятьях, пока она не смогла прийти в себя. Ни слова не говоря, понуро взял её рюкзак, закинул на плечо и повёл в машину. Полина тёрла глаза и всхлипывала по дороге. Сев на любимое переднее место высокого «Фольксвагена», глянула на встревоженного отца и кисло улыбнулась.
— Всё нор-мально. Просто соскучилась.
