Прямо перед моими глазами широкие ступени главного входа, на которых идет жаркая схватка. Алебардщики прижали яростно сражающихся ордынцев к самому крыльцу, но на этом дело пока зависло.
«Надо расчистить им дорогу!» — Мелькает у меня в голове, и ротный громобоев словно читает мои мысли.
— Стройсь! — Орет за моей спиной капитан, и три взвода громобоев вытягиваются в три шеренги.
Пока они строятся, моя охрана чуть ли не за шиворот оттаскивает наших бойцов из схватки, и вот линия огня, наконец, чиста.
— Пли! — Вновь надрывает голосовые связки капитан, и сноп огня ослепляет замерших в непонимании защитников.
Пороховой дым застилает двор вонючим туманом, но видимость сейчас уже не нужна.
— Пли! — Крик командира, и вторая линия накрывает двор своим залпом.
Еще одна команда, и последняя линия громобоев разряжает свои ружья. Несколько секунд забивающего ноздри сплошного серого дыма, и появляются просветы.
Не дожидаясь полной ясности, капитан алебардщиков бросается вперед.
— За мной! — Орет он на ходу, и вместе с его бойцами за ним устремилась и рота громобоев.
Крыльцо, выбитые двери, большой зал! Я вместе со всеми влетаю в дом и озираюсь по сторонам.
«Оштукатуренные стены украшены фресками, пол выложен мраморной плитой!» — На автомате отмечает мое подсознание, а голос разбрасывает команды.
— Одно отделение туда! — Взмахом руки отправляю десяток налево по длинному коридору. — Второе во двор! Все обыскать, всех пленных сюда в зал на опознание!
Сам уже бегу вверх по лестнице. Мраморные ступени, витые перила, наверху коридор, расходящийся в две стороны.
— Прошерстить здесь все! — Кричу командиру охраны, а сам хватаюсь за ручку закрытой двери.
Дергаю на себя, закрыто! Еще раз, тоже безуспешно! Тут слышу за спиной басящий голос.
— Дозволь, господин консул!
Обернувшись, уступаю место рослому громобою. Удар ногой, и дверь вылетает вместе облаком пыли и штукатурки.
Пара направленных вовнутрь стволов уже готовы выплеснуть смерть, но я останавливаю стрелков.
— Не стрелять! — Выкрикнув, захожу в комнату и вижу трех сжавшихся в углу женщин.
Закрывая своими телами детей, они сбились в угол комнаты, и смотрят на меня округлившимися от ужаса глазами. По богатому платью и обуви, можно однозначно сказать — это не прислуга.
«Скорее всего жены или наложницы Менгу-Тимура!» — Делаю про себя вывод и отвечаю на молящий взор резким вопросом.
— Где Менгу-Тимур⁈ Скажете, и вас никто не тронет!
— Его нет! — Несется в ответ сдавленный писк. — Его нет в доме! Он уехал еще вчера! Отбыл к войску в Ширван.
По тому животному страху, что царит в глазах молодой женщины, я вижу: она не врет. И, не сдерживаясь, матерюсь в голос.
— Вот дерьмо!
Дальше можно уже не торопиться. Дворец захвачен, центр Сарай-Берке захвачен, но не менее важная часть плана уже невыполнима. Наш главный конкурент в притязаниях на ханский престол выскользнул-таки из уже готовой захлопнуться ловушки, и это значит, что основная борьба еще впереди.
В большом зале дворца полно народа. Сейчас здесь все знатные люди города. Большинство из них пришли добровольно, по зову Боракчин-хатун, но есть и те, кто последние два дня просидел в подвале. Этих захваченных в плен в ходе ночного боя освободили только что, специально для этого собрания. И те и другие стоят плотной толпой по обеим сторонам зала, освобождая широкий проход в центре.
Здесь есть и женщины — это первые жены или матери больших нойонов, ушедших воевать в войске Берке. По монгольской традиции, они могут представлять их на курултае. Их немного, в основном же в зале или пожилые мужчины, или совсем старики.
Рядом со мной в окружении охраны степенно шагает Боракчин-хатун. Она держит за руку своего восьмилетнего сына, и ее презрительно-высокомерное выражение лица, словно бы кричит окружающим.
— Смотрите, я вернулась! Я вернулась, чтобы воздать по заслугам тем, кто предал меня!
В окружении охраны мы идем по центральному проходу, и по большей части нас провожают настороженно-любопытствующие взгляды, но кое-откуда я ловлю и откровенную враждебность.
Дело в том, что, захватив ханский дворец и прилегающий к нему район, я остановил наступление. Дальнейшее продвижение грозило восстановить против нас весь город, а это в мои планы не входило. На захват целого города с населением в двадцать-тридцать тысяч у меня попросту не хватило бы сил.
После того как с бою был взят ханский дворец, мне нужна была легитимизации моего вторжения. Необходимо было срочно обезглавить всякое сопротивление, а для этого все жители Сарай-Берке должны были незамедлительно узнать, что на город никто не нападал, что ночной переполох — это всего лишь дворцовые разборки и возвращение законного наследника на трон.
