— Не тот случай, уважаемая Боракчин-хатун! Торговаться не будем. Хочешь бери, не хочешь… — Я развел руками. — Тогда набирай воинов, как знаешь.
За годы, проведенные в этом времени, я поднаторел в торговле настолько, что легко мог бы участвовать в покерном турнире на все богатства мира. Поставив на ее сына, я играл ва-банк. Усидит на троне Туда-Мунке или нет — означало для меня будет или нет большая война со степью, а эта цена измерялась уже не деньгами, а кровью.
Трон Золотой Орды нужен был мне даже больше, чем самому Туда-Мунке, но в тот момент ничто на моем лице даже не намекнуло Боракчин об этом. Наоборот, равнодушный, чуть капризный изгиб моих губ говорил ей, что если цена будет слишком высока, я просто откажусь. Откажусь от нее, от ее сына и вообще от всей надоевшей мне авантюрной затеи, а этого она допустить не могла. Без меня и моего войска ей было не выстоять против Менгу-Тимура, а рассчитывать на его милость ей не приходилось.
Борьба взглядов продлилась лишь несколько мгновений, и Боракчин уступила. Она находилась в ситуации, когда в ее голове горела только одна мысль: «Самое главное — устоять сейчас, а со всем остальным разберемся после: и с наглым уруссом, и со всеми прочими!»
Я это понимал и блефовал, не стесняясь. Если бы Боракчин уперлась, то я бы дал и десять тысяч. Такой суммой я располагал, а ее сын на троне стоил куда больше, тем более что такие преференции, как вольный город напротив ханской столицы и беспошлинный трафик сулили окупить любые затраты за пару-тройку лет.
Все это могло бы быть, но Боракчин предпочла не играть с судьбой, а гарантировано получить свои пять тысяч золотых динаров. Я составил договор, малыш Туда-Мунке его подписал, его мать получила деньги, и буквально на следующий же день глашатай на площади объявил о созыве войска, а в дальние кочевья поскакали ханские гонцы.
Сейчас, невольно вспомнив события прошедших месяцев, я отодвинул от себя листы исчерченной бумаги. Это еще не законченные черновики генеральной карты Европы. Я давно хотел этим заняться, но все времени не было, а тут вот нашлось. Последний месяц вылился для меня в сплошное ожидание, и я решил претворить его хоть во что-то полезное.
Карта нарисована мною по памяти, с корректировкой на мои сегодняшние знания. Конечно, выполнена она очень приблизительно и схематично, но моя цель не указать точные географические координаты, а дать нынешним людям хотя бы общее представление об окружающем их мире.
О будущем тоже пора подумать, как оно тут будет без меня! Русь выходит на оперативный простор, и наследники дел моих должны хорошо представлять, какие страны и враги их окружают. Да и сегодня было бы неплохо, если бы мои командоры ориентировались в пространстве, где тут Северный Кавказ, где Волга и Каспий, а где Черное море.
Работа эта кропотливая и движется крайне медленно. Ведь под рукой у меня ни карандаша, ни стерки, только перо и чернила. Один раз ошибся — и начинай все с начала! Поэтому я только набрасываю черновики, а всю чистовую работу делает Прошка. У него просто талант чертежника, любую линию проведет от руки без всякого лекала и линейки.
«В общем, развлекаемся понемножку!» — С иронией подытоживаю свои мысли и, потянувшись, решаю размять затекшие члены.
Накинув на плечи камзол, встаю и подхожу к окну. Глянув на двор, непроизвольно ежусь. Там за стенами избы воет ветер, а прямо в крохотное оконце стучит косой дождь. И это начало февраля! Зима здесь, на юге, не похожа на то, к чему я привык. В этом году почти нет снега, Волга так и не покрылась льдом, зато постоянно дует так, что сбивает с ног. Проливной дождь сменяется мокрым снегом, который тут же тает. В общем, погода — дерьмо, носа на улицу не высунешь!
Повернувшись, провожу взглядом по своим «хоромам». Одна крохотная комната в новорубленой избе служит мне всем: и спальней, и рабочим кабинетом, и приемной залой.
«И этому надо радоваться, — пеняю самому себе, — все ж не в палатке!»
Это да, крепость Харба выросла на левом волжском берегу буквально за месяц. Едва-едва успели поставить деревянные бараки и башни, как началась январская непогода. На другом берегу Волги, где стоят еще три моих корпуса, дела не так хороши. Там чуть ли не половина бойцов все еще живет в палатках, а в такую погоду это чревато, так сказать, небоевыми потерями.
Слышу скрип двери и, подняв взгляд, встречаю просунувшуюся в щель голову Прохора.
— Пришли, господин консул! Пущать?
На сегодняшний полдень назначено совещание с командорами корпусов. Трое из них специально для этого приехали с другого берега. Я жду их и потому киваю Прошке.
— Пусть заходят!
Через пару мгновений заходит Калида, и вслед за ним Соболь, Хансен, Ерш и Петр Рябой.
Приветствую всех поочередно и предлагаю сесть. Гости рассаживаются на лавку вдоль стола, на котором все еще разложены черновики карты, и они сразу же вызывают у них живой интерес.
