Это ведь мы, дети двадцать первого века, избалованные школьными глобусами, уже с детства представляем себе нашу планету, и даже самый тупой ученик начальных классов знает о стране, в которой живет, о других континентах и материках. Даже если он «не схватывает все на лету» и не может их назвать, он все равно имеет о них представление. В этих же темных веках, куда забросила меня судьба, люди знают об окружающем их мире так ничтожно мало, что их восхищает буквально любая, даже самая банальная для человека будущего информация.
За примером мне далеко ходить не надо. Вот передо мной четыре далеко не самых необразованных человека этого времени. Каждый из них умеет читать, писать, испытал и повидал поболее многих, и все равно мои схематичные наброски заставляет их изумляться, как детей. Да, они уже видели другие мои карты, умеют в них разбираться, но то были крупные планы отдельных областей, а тут перед ними открылся целый мир.
— Ты тока глянь! — Палец Соболя уверенно ткнул в карту. — Мы тута! А это шо⁈
Он навис над картой, читая название.
— О, глянь, Волга, Гилянь! А тута?!. Смотри-ка Ширван, Персия…! — Его палец пересек кавказские горы и уперся в контур Черного моря. — Во, глянь, тута Русское море!
Он поднял довольное лицо на товарищей, и остальные тоже, облепив карту, накинулись на нее с почти детским любопытством.
— Неужто ты везде побывал, господин консул⁈ — Ерш вскинул на меня вопросительно-восхищенный взгляд, и, не получив ответа на свой вопрос, тут же задал следующий. — А тута какие народы живут?
Он провел пальцем по незаполненному еще западному побережью Черного моря.
— Тута ведь живет кто али нет⁈
— Живет, живет! — Закрываю ликбез по географии и перехожу к делу. — Хватит глазеть! Вот закончу карту, тогда и расскажу все, а сейчас давайте по сути!
Начинаю с датчанина.
— Как в твоем лагере дела, Хансен?
Тот морщит лоб, говорить он не мастак.
— Так, неплохо…! Все, что тобой указано, консул, все исполняем. Отхожие места выкопаны отдельно от жилых палаток. Каждый день тамо все известью засыпают. Во всех шатрах печки сложили, три бани срубили. Так что каждую седмицу все моются. Волосы опять же всем стригут и бороды бреют. — Вздохнув, он утер пот со лба. — Померло за неделю пятеро, еще людин тридцать в больничной палате маются.
Я удовлетворенно киваю, для четырехтысячного корпуса за неделю пятеро умерших — результат не худший.
Перевожу взгляд на Ерша.
— Ну, а у тебя что, командор?
Тот перечисляет мне примерно тоже самое, жалуясь лишь на то, что провианта маловато, а ордынцы цены задирают на все.
Это понятно, по-другому и быть не могло. Пока надо радоваться тому, что ордынцы вообще подвозят нам провизию, а не строят козни исподтишка.
Перехожу к Петру Рябому, и тот также обстоятельно докладывает мне о состоянии дел у него в корпусе. Все боле-менее в порядке, но напоследок он все же меня озадачивает.
— Просьба у меня к тебе, господин консул, — начал он, настороженно покосившись на меня, — ты бы ведьму свою укоротил, а? Шо она бойцов на построении взглядом своим колдовским сверлит? Тока пужает! А еще в палатках и вещах их роется! Зачем это? Народец ропщет! Ежели кто занедужит, так сам прибежит в лекарню, а не сможет, так принесут его! Че она лезет везде! Здоровых бойцов в лазарете держит! Пошто?
Я слушаю его и мысленно умиляюсь. Когда я еще только собирался в поход, Иргиль сказала, что одного меня не оставит. Я ее, конечно, отговаривал. Поход тяжелый, результат непредсказуем, мне не хотелось подвергать ее риску. Только все мои усилия оказались напрасны, она все равно поехала со мной, и, если честно, то, может, оно и к лучшему. После ранения здоровье у меня уже не то, да и возраст опять же, а Иргиль и боль снимет, да и вообще душевней мне с ней как-то!
Только вот Иргиль не та женщина, кто без дела может сидеть! У себя в Заволжском она всегда при деле: то травы собирает да сушит, то страждущих лечит, а тут все не то — степь, дожди да ветрище. Заскучала совсем моя Иргиль и всю нерастраченную энергию на меня обратила. Это не ешь, туда не ходи, тяжелое не поднимай! В общем, от заботы такой тяжеловато мне стало, вот я и придумал ей занятие. Назначил ее главой полкового лекарского приказа, а говоря языком будущего — главным санитарным врачом армии. Доверил ей смотреть за соблюдением гигиены и чистоты в войске: за лазаретами, больными, поварами и приготовлением пищи. Работы ей сразу прибавилось, зато мне от ее опеки посвободней стало.
Я-то вздохнул с облегчением, а вот всем остальным проблем знатно прибавилось. Дело оказалось как раз для Иргиль, она же любую заразу на корню видит. Болезнь еще только-только зарождается, а она уже ее чует. Ведьма, чай! Пройдет она перед строем, носом поведет и уже видит, кто из взвода вроде бы еще жив-здоров, а на деле уже одной ногой в могиле.
