Не спорю. Натягиваю рукавицы и всем телом ощущаю, как ко мне возвращается сила. Не в избытке, но до разожженного Тенью костра уже дотяну.
Тень превзошел сам себя. Когда мы с Тимом подошли к костру, на нем уже жарилось четыре заячьи тушки, пятую тролль придвинул к себе, одновременно пожирая прямо со шкурой еще одну — только косточки трещали. Нет, что не говорите, а добыть шесть зайцев будучи вооруженным одним только копьем — это настоящее мастерство, а то и искусство.
— Ну, как сегодня? — спросил рейнджер, когда мы все уселись у огня.
Вместо ответа указываю на шлем.
— И что?
— Хорошая вещь, — подключается к разговору Тим. — Теперь будет легче дорогу прокладывать.
Тим кивает, тянется ножом к ближайшей тушке, проверить готовность мяса, и замирает. Одновременно с этим, я ощущаю жуткий, леденящий холод. Даже сравнить не с чем. Языки пламени и те застыли, словно вырезанные из картона. Смотрю на друзей — все как один замерли, словно неживые. Натуральные статуи. Даже глаза не двигаются…
— Что за?.. — проговариваю вслух, чтобы убедится, что губы мне послушны.
Протягиваю руку к сидящему рядом гному и чувствую под пальцами не упругое тело, а каменную твердь льда.
— Да что ж такое? — отрываю взгляд от товарищей и с трудом поворачиваю голову в сторону города. — Ух… А это еще что за явление?
Почти на межи между мертвыми землями и нашей стоянкой замерло нечто весьма похожее на лича, только балахон на нем белый и глаза пылают не пурпуром, а мерцают глубокой синью. Как куски льда под лучами солнца.
Умертвие держит в руке небольшой жезл, на подобие пернача, и целит им в меня. Мертвые губы шевелятся, и оковы холода становятся еще сильнее. Как будто в прорубь окунули. Нет, не так… Провалившись под лед, человек изо всех сил пытается выбраться из воды, то есть — борется за жизнь, а этот холод ласковый, убаюкивающий. Попав в такие объятия, хочется закрыть глаза и вздремнуть…
«Спи… спи… — нежно шелестит в голове. — Ты устал… отдохни… закрой глаза и спи…»
— Фиг тебе, — произношу едва слушающимися губами и пытаюсь подняться. Ощущения, словно преодолеваю толщу воды. Каждое движение требует неимоверных усилий. Но мышцы все еще мне подвластны. Сперва встаю на четвереньки, потом — на колено… и наконец, выпрямляюсь.
Умертвие продолжает выцеливать меня жезлом, холод такой, что зуб на зуб не попадает, но именно этот цокот дает понять, что я все еще способен двигаться.
Первый шаг невероятно трудный… Словно меня упаковали в тяжеленную броню.
Второй… Ноги не хотят отрываться от земли, будто приклеенные. Но я не сдаюсь…
«Спи!» — голос в голове уже не упрашивает — приказывает.
— Отвали… — ворчу в ответ и заставляю себя сделать еще один шаг.
Хорошо, что мы разбили бивак недалеко от Города. Больше, чем на десяток шагов меня бы не хватило. Да и эти десять еще предстоит пройти. Единственная осознанное желание, которое бьется в голове: чтоб умертвие оставалось на месте, а еще лучше — приблизилось само. Потому что силы я теряю слишком быстро.
Везение или умертвию надоело ждать, но оно срывается с места и плывет над землей в мою сторону.
Никогда не думал, что может быть так холодно. В легкие словно не воздух входит, а мелкая ледяная пыль. Обдирающая нёбо до крови. Дрожу не то что каждой мышцей, а каждой клеткой. Но эта дрожь и спасает. Поскольку мороз меня больше не убаюкивает, а вызывает обжигающую боль. Словно не стужа вокруг, а пламя. И эта боль заставляет двигаться…
До умертвия меньше трех шагов. Я уже вижу пылающую ненависть в его глазах, и это тоже удваивает силы. Ложу руку на оголовье меча, и чувствую исходящее от него тепло. Не сильное, оно не в состоянии смягчить сковывающий меня мороз, — это как мысль о близкой весне, когда за окном бушует февральская стужа, — но дышать становиться немного легче.
Обнажаю меч, выставляю перед собой и заставляю себя сделать еще один шаг. И еще один…
Умертвие издает гортанный крик, напоминающий клекот орла, и, взмахнув жезлом, бросается на меня. Даже не пытаюсь защититься или нанести удар, просто держу клинок острием вперед…
Не знаю, почему нежить не обращает на меч никакого внимания, — возможно, считает его обычным оружием, которое не способно нанести вред призракам и тому подобным существам, — но тем ни менее, прежде чем коснуться меня жезлом, оно нанизывается на мой меч.
Бьющий по ушам, как удар кулаком, визг заглушает все звуки. Жезл умертвия, уже почти коснувшийся лица, резко отдергивается, а само умертвие превращается в полупрозрачную дымку, которая то ли рассеивается, то ли втягивается в мой клинок. А еще мгновением позже я падаю на колени от невыносимой боли, скрутивший все тело. В детстве так болели застывшие на морозе пальцы, когда входил в дом и начинал отогревать их у печки. Только теперь болят не пальцы, а каждая мышца.
— Ё-моё! — слышу за спиной голос гнома. — Это что сейчас было? Думал: все, кердык…
— Архилич, — хриплым, словно простуженным голосом отвечает Тим Подорожник. — Одно из самых опасных умертвий. Только, откуда он взялся? Мы же все зачистили…
