Его жизнь и душа принадлежит Шагрену! Но… он ТАК не сможет!
Не сможет он везти человека на муки и смерть, не сумеет, не…
Бертран только головой покачал.
— А почему бы тебе не найти этого самого, отмеченного благословением, и не поговорить с ним?
— О чем?
— Ну… так, навскидку, можно попросить этого человека приехать и усмирить ваш вулкан. Если получится.
— У императора получилось. Только он был драконом!
— Мы ж не знаем, как легло благословение в этот раз? Может, и дракон будет. Приедет человек, ты его к вулкану сводишь, и живите спокойно еще тысячу лет? Разве плохо?
Рэн кивнул.
— Хорошо бы. А если не получится?
— Если человек получил благословение Многоликого, это не просто так. Пусть попросит и за тебя, к примеру. Или за императора? Если это божественное, то какое значение для Бога имеют расстояния?
Рэн задумался уже серьезнее.
— А так ведь может получиться.
— Попробовать-то всяко стоит. А может, у этого человека есть проблема, которую мы сможем решить. И он будет тебе благодарен…
— Разве могут быть проблемы у тех, кто отмечен Многоликим?
— Точно могут. Это ж человек, он пьет, ест и в туалет ходит. И деньги ему нужны, и крыша над головой, и родные у него есть, наверняка…
Рэн только глаза закрывал от таких заявлений.
Вот раньше как-то проще было. Было задание, надо было его выполнить… только вот когда это какое-то абстрактное существо с благословением… легче, что ли, а вот когда представляешь себе живого человека… например, того же Бертрана…
И вот его надо взять и отправить на мучения.
Привезти на Шагрен и принести в жертву.
Смог бы Рэн?
Положа руку на сердце… смог бы⁈
Потому что он — человек. Вот Ишуро смог бы, Рэн был в этом уверен. Украл бы, соблазнил, обманул, напоил… и от брата ждал бы такой же доблести.
Подлости.
А Рэн не сможет.
Он скорее на меч кинется. Раньше… раньше, может, и смог бы. А может, и нет. Стоит только представить, что он возвращается на Шагрен, и смотрит деду в глаза, и…
Нет. Даже без деда не смог бы.
Мерзко становится, словно грязи наелся.
Есть вещи, которые нельзя делать. Просто чтобы оставаться человеком.
Нельзя.
И Рэн прикрыл глаза с тихим вздохом.
— Давай попробуем сделать, как ты сказал, Берт. Ты лучше знаешь обычаи большого мира. Может, тебя и послушают?
— Нас обоих, — согласился Бертран. — Ты ж меня не прогонишь?
— Нет.
— Ты один, ну и я один… и если Многоликий сделал так, что я в этой истории с самого начала… наверное, это Ему нужно?
Вот этот довод Рэн понял.
Действительно, бывает такое.
Есть твоя дорога, а есть чужая. Если идешь по своей дороге, у тебя все получается легко, ты счастлив и доволен своей жизнью. Если пытаешься жить чужой жизнью, тебе плохо и больно. Рэн не смог бы торговать, Бертран не смог бы изо дня в день возделывать землю, капитан не сможет уйти от моря…
Это правильно.
А еще есть дорога, на которую тебя направляют Боги.
Она может быть легкой или тяжелой, и на ней тебя может ждать даже смерть. Но если ты от нее откажешься, не будет тебе прощения, и от людей, и от Богов.
Иногда люди это чувствуют, нутром понимают…
Если Бертран это понял, Рэн не станет ему мешать. Он не смеет противиться воле Богов.
Даже если их ждет смерть — это не такая уж большая потеря. Это случается.
— Давай попробуем, Берт.
И мальчишка улыбается в ответ.
Сейчас его жизнь приобретает смысл.
Рэн не знал, что парень хочет и о своем попросить. А вдруг получится? Бертран тоже хотел бы… если превращаться в другое существо… если так можно, может и он сумеет, если камень потрогать? Интересно, кем он тогда станет?
Если можно, конечно.
А если нет… может, можно хоть как-то наказать тейна? За нарушение заветов Многоликого? Как-никак, он их действительно нарушил.
Бертран хотел, чтобы человек, покушавшийся на его жизнь, и убивший его друзей, за это ответил. Разве это плохо? Это справедливо!
