Так что Рикардо потихоньку и собрался. Пока письмо написал, тут уже и четыре утра. Пока прогулялся по столичным улицам в свое удовольствие, дошел до рынка, не слугам же поручать такое важное дело… и задумался.
А какие цветы любит королева?
Вот он… баран! Не догадался даже такое узнать! А если ей розы не нравятся — или наоборот? Если она какие-то цвета не любит?
Впрочем, адмиралу была свойственна решительность. Да и откуда-то потянуло таким знакомым запахом… Рикардо больше и не думал, и свернул в один из переулков.
Теперь он точно знал, что надо отправить королеве!
Надо сказать, Мария оценила.
А вот что подумали придворные дамы, когда ее величеству принесли громадную корзину вкусных копченых морепродуктов… рыбка, кальмар, осьминог, моллюски, что-то вовсе ей не знакомое, но вкусное… Мария едва не урчала от удовольствия!
Там же, в корзине, находились янтарные украшения, безнадежно пропахшие рыбкой, и письмо, котором адмирал благодарил королеву за помощь и заверял в своей вечной преданности.
Украшения отправились в лохань с водой, отмокать от восхитительного запаха, а письмо — увы — сберечь не удалось. На восхитительный запах прибежали штук шесть дворцовых котов. Мария честно поделилась рыбкой и с Анной, и с кошаками, но один из них решил, что пергамент — это тоже рыбка. И слегка подрал письмо когтями. Увлекся котик.
Но так пахло, просто ТАК пахло!
Мария подумала, что адмирал — человек неординарный и явно умный. Цветы дарить каждый козел может, а вот такое придумать — мозги иметь надо! Уммммм, ну как же вкусно! После завтрака из морепродуктов Анна отправилась на уроки, а Мария, откровенно зевая (объелась по уши) направилась в сад, где и устроилась в тени пышного куста сирени.
— Ваше величество!
Мария с интересом посмотрела на красноглазого эрра. Выглядел он замечательно! Правки — не требуется!
Глаза красные, до сих пор слезятся, под глазами синяки… за добавкой пришел?
— Эрр?
Мария абсолютно не помнила, как его зовут.
Эрр Расмус Вейнард даже обиделся. Это ж ОН!
Самый очаровательный и обаятельный кавалер двора! И его так демонстративно не помнить?
Мария не играла, она действительно его не помнила в упор. Ну, красавчик. И что? Много их тут бегает, на всякий вкус и цвет. Надо бы прекращать ту практику с выходом в сад, а то тут ее в покое не оставят! С другой стороны, в начале лета сидеть в своих покоях? Это жестоко! Там сыро, и темновато, как ни топи, и плесенью пахнет… на кой было травить всех этих графьев-королев, пожив в таких шикарных условиях, они отлично помирали сами! Сырость, плесень, а там и туберкулезные палочки себя ждать долго не заставят. Добавки мышьяка не требуется!
— Эрр Расмус Вейнард, ваше величество. Ваше величество, я умоляю о прощении!
Мария подняла брови, глядя, как к ее ногам опускается красиво упакованный сверток.
— Это — что?
— Это мои извинения, и я умоляю вас их принять.
— Вы уверены, что вас простят за убийство эрра Эрсона? — невинно уточнила Мария.
Эрр Расмус так шарахнулся, что чуть в куст ежовника не упал.
— В-ваше величество⁈
Мария фыркнула.
— Меньшее я в качестве извинений не приму.
— Ваше величество!!! — отчаянно возопил эрр Расмус.
— Вам еще разъяснения требуются? Или… добавить? — Мария многозначительно шевельнула пальцами. Эрр слегка попятился назад.
То-то же!
Взяли моду, к королевам приставать! Я вас быстро отучу от демократии! Только феодализм, только хардкор!
Мария отпихнула носком туфельки сверток, в котором, судя по всему, было новое платье, и удалилась. Эрр за ней последовать не решился. И правильно, она бы ему точно добавила, чтобы ходил, моргал и хромал. Гад!
А будь она беззащитна?
Нет-нет, развод, и пошел этот гадюшник куда подальше! Пусть без нее тут друг друга травят!
Море…
Море — это единственное, что любил Дерек, что позволял себе любить после траты жены и друга. Да-да, Марк хоть и остался жив, но разве это важно? Для Дерека он умер, когда предал их братство, когда потянул в постель единственную любимую женщину Дерека.
Он умер тогда…
А еще в тот день умер Дерек.
Когда-то ему была важна вся эта мишура. Дом, жена, дети… его этого лишили, ну так и пусть! Он ничего больше не желает, ему ничего не интересно. Только месть.
Это единственное, что у него осталось, единственное, что заставляет его дышать, двигаться, разговаривать… казаться живым. Там, глубоко внутри, Дерек уже умер. Умер и похоронен рядом со своей женой. С нерожденным ребенком… Марка!!!
Марка, будь он проклят!!!
Шторм утих, и сейчас капитан до боли до резки в глазах всматривался в бездонную морскую гладь. Его корабль сильно потрепало, «Крылатый» лишился мачты, но это не могло остановить капитана.
И вот его терпение было вознаграждено.
— Парус! Парус!!!
Вахтенный кричал из «люльки», и Дерек послушно разворачивал корабль, ловя оставшимися парусами ветер, чувствуя, как тело наполняется азартной злой силой.
Марк?
Или кто-то еще?
Сейчас он это узнает.
