Вот как-то заявился к нему в контору председатель поссовета:
— Давай-ка, Борис Петрович, командировку. За комбикормами съезжу.
Он тогда удивился, так как считал предпоссовета мужиком разумным, даже осторожным:
— Не жирно ли, для своей свиньи по командировкам ездить? Ты, Михалыч, не забывай, — мы в лесу живем, здесь каждого видно.
— Так я же не для одного себя. Про людей думать нужно. Я с размахом, сразу тонн сто-двести брать буду. И коровьего комбикорма закажу. Да и телок хороших присмотрю, чтоб на полпоселка хватило. А ты, Борис Петрович, добудь пока еще одну рубилку, я колхозу, куда заеду, пообещаю хвойной муки. И еще, если дашь, пообещаю подкинуть пиломатериалу. Не бойся, лимит на лес выбью в облисполкоме. Пришла, Борис Петрович, по нашему ведомству бумага — надо и личные подсобные хозяйства укреплять, не только общие.
Задумался тогда над этой проблемой Борис Петрович, хоть не очень-то вдохновился бодрым тоном предпоссовета. С одной стороны, понимал, что лишь на орсовском снабжении сыт не будешь, начались перебои с мясом и колбасой, а про молоко стали только вспоминать. Потому и он сам, и многие другие держали по хрюшке с подсвинками — на остатках со своего стола. Но с другой… Иметь еще и корову — всякий ли решится? В лесу-то на сено не разгонишься, с иного ручья на себе надо траву волочить за километры. А мари, где травы много, от поселка далеко, да и вывезти сено можно лишь зимой по замерзшему болоту, причем на леспромхозовской технике. Раскачаешь ли молодые семьи, на такой труд, если еще их отцы стали от него отвыкать? Комбикорма, конечно, хорошо, но без сена никуда… А без молока куда? Кое-кто из стариков, правда, держал коров, потому что давно, когда лесопункт еще строился, позанимали ближние к поселку поляны, заготавливают сено. А теперь за литр молока по рублю дерут, и ничего им не скажи, всего-то три-четыре коровы на поселок, а детишек — полная восьмилетка и детский сад.
Потому-то, когда предпоссовета вернулся с добрыми вестями, на общем рабочем собрании и решили отдать телок не только тому, кто захочет держать их в своем дворе, но и строить общий коровник, голов на пятнадцать. А на заготовках кормов — помочь техникой, зимой с марей возить сено общим транспортом для всех. Ввели отработки, чтобы по-честному все было. Даже поле на пятнадцать гектаров распахали — под овес и кормовую картошку.
Года через три у половины поселка во дворах появились коровы и свиньи. И это было хорошо, — зажили с мясом и молоком. Только ведь и другое появилось. Стали потаскивать отходы из столовой лесопункта, хотя должны были их возить только в общий свинарник. В некоторых дворах замычало, захрюкало и даже заблеяло очень уж мощно и многоголосо. Кое-кому не только в клуб, но и к телевизору некогда стало. Какие уж там книги и музыка! Хорошо еще, что до города ближайшего сотни километров, негде сбывать излишки, а то ведь и основную работу бы побросали, как это делают те, что живут со своего хозяйства рядом с промышленными центрами. Нет, не был Борис Петрович против коровы в каждом дворе, но и теперь, представься ему такая возможность, избавил бы своих родителей от такого труда. Слишком тяжек он был, от живота и для живота! А кроме того — судя по брату и многим другим, — он теперь понимал, что не такой уж большой шаг между необходимой и неоглядной потребностями. Маленький такой, поворот, щелчок — и все. А там уж — помогай обстоятельства!
… Когда прошло девять дней и он собрался уезжать, — пора было возвращаться домой, в свой лесной поселок, — Вадим дал ему пачку денег.
— Зачем? — Опросил Борис. — Нам своих хватает.
— А это и есть ваши. Дом-то я продал, это твоя часть.
Борис Петрович нахмурился. Он вспомнил, что Вадим, и правда, писал о продаже дома, но подумал тогда, что деньги Вадим поделил между сестрами.
— Ты же, наверно, издержался на памятник, такое не меньше тысячи стоит.
— Это не твоя забота, — усмехнулся Вадим. — Деньги — мусор. Давай жить так, как хотим. Ты глянь, как наш управляющий трестом живет — и не боится, весь на виду. А думаешь, он умнее нас? Как бы не так.
— А о детях своих ты подумал? — вырвалось у Бориса Петровича. Детей у Вадима было двое — мальчик и девочка, уже старшеклассники.
— О детях? А что дети? Им ни в чем не отказывай, тогда они тебя любить будут.
Борис промолчал. Согласиться с братом он не мог, но и спорить не стал, — подрастерял за эти годы многое от юношеского своего пыла, потребности спорить, отстаивая свое в разговорах. Не так все это просто…
