Время для поездки было удобное: конец июля, на заготовках леса почти тишина, одна бригада отрабатывает ближние деляны, остальные готовят технику к зимнему сезону или заняты на переработке древесины. Ребята, которых он послал учиться работать на новых лесоповалочных машинах, вернутся через месяц, тогда и первые две машины должны подойти. Дома картошка окучена, помидоры только в рост пошли. Пацанам в школу не скоро, жена в своем отделении связи подписку успеет оформить, в августе только ведомственная. Поехали…
Встреча была шикарная. «Жигули» сверкали, будто новые (так оно и оказалось, поменял). Машину, кстати, разглядел еще сверху, из самолета, Вовка, — закричал на весь салон:
— А вон дяди-Вадина машина!
Вадим вел машину из аэропорта на большой скорости, небрежно придерживая руль одной рукой. Он и сидел развалясь, для видимости перекинув ремень безопасности через плечо.
— Мог бы и потише, — проворчал Борис Петрович.
— Боренька, дорогой, не поспеешь — получишь шиш, — и рассмеялся. — Люблю эту трассу. Опасная, как настоящая жизнь. Машины туда-сюда, а в машинах люди, разные люди, что выкинут в последний момент — неизвестно. Но все хотят куда-то лететь или встречают. Вот как мы с тобой. Потому и тесно, потому и опасно. Но летать надо — кто вперед, кто успеет…
Борис Петрович чувствовал новое в брате, в этом его философствовании.
— Мне уже пятый десяток пошел, тебе тоже скоро, а о чем ты доложишь там богу или дьяволу, когда придет черед? Нет, дорогой, если я сейчас не увеличу скорость, потом перед самим собой будет стыдно. Не про меня писано вести серую жизнь…
Заехали на дачу. В теплице Вадим набрал помидоров и огурцов, сказав:
— Вот это там, на рынке, полтинник, а то и рупь штучка. Город не маленький, витаминчиков жаждет, почему же не дать? Но сегодня витаминчики будут хрумкать мои племяши — за бесплатно. Они на Севере живут, им полезно…
Через день Борис Петрович поехал в старый поселок. Поселок раздражал его своей неухоженностью, неприбранными улицами, особенно главной, начинавшейся от проходной завода. И домов вроде понастроено много, даже девятиэтажки появились, а все равно неуютно как-то. Словно жили здесь временно, хотя на самом деле это не так. Тут остались многие из одноклассников Бориса Петровича, но с ними встречаться не хотелось. Опять слушать жалобы на плохое снабжение, перебои с автобусами, недоброту людей, частые болезни, некачественную колбасу?.. О заводских делах уже не говорили — тема, казалось, исчерпана до дна, дальше уж некуда, начиная с необоснованных планов. От всего этого становилось обидно, хотелось крикнуть: «Да как же это, люди вы мои дорогие?! О чем говорим? О чем молчим?» Он шел в свой старый дом посмотреть на комнаты, огород, баньку. Если, конечно, новые хозяева разрешат.
Прошел от остановки между серыми пятиэтажками, по проулку среди одноэтажных домишек и подошел к дому, скрытому густыми черемухами и разросшимся малинником. Две черемухи, что росли против его окна, наполовину были окутаны белой кисеей паутины. Калитка была все та же, только уж изрядно разболтанная. Борис Петрович, не входя во двор, крикнул:
— Хозяева!
Подождал, повторил. Но никто не отозвался. Видимо, хозяева были во дворе, и Борис Петрович прошел к крыльцу. Сразу отметил, что веранда вверху отошла от стены дома, а у крыльца — отколовшаяся доска, на входной двери синяя краска облупилась, красилось еще в его бытность. Над дверью был легкий навес, одна подпорка которого болталась, отчего навес перекосился и напоминал козырек небрежно надвинутой кепчонки. Видимо, новые хозяева мелочами быта не интересовались.
Борис Петрович не решился открыть дверь и по тротуарчику прошел за веранду. И тут остановился, пораженный. На месте баньки вдоль бокового забора огорода тянулся добротный сарай из свежих досок, а основной сарай, что стоял к бывшей баньке буквой «Г», весь был сплошь облеплен пристройками. Борис Петрович подошел ближе. В сараи вели три двери, а вдоль них забор отхватывал довольно большой кусок огорода. Вся земля на этой площадке была изрыта, от небольшой калитки вправо и влево вдоль забора тянулись замызганные и обкусанные корыта. Их можно было наполнять и не заходя за калитку, из огорода. Шесть хрюшек, уже крупных, валялись тут же, за загородкой, и, почуяв чужого, лениво и сыто похрюкали, даже не приподняв морды. Донеслось хрюканье и из сараев.
