Вот и в лес повадились всякие: и свои, из сельских районов, и чужие, — в основном южане. И все вроде законно — с бумагами-печатями, с разрешениями. Даже со своей заготовительной техникой, — правда, еще довоенных времен. Выбьют себе деляны, и тут уж не зевай: чуть что — и на леспромхозовскую залезут, будут валить все подряд. Хотя лиственницу стараются не брать, обрабатывать ее тяжело, это не сосна, у которой древесина как сдобная булка. Свалят сосну — и тотчас вывозят. Хватишься, выпишешь им штраф, а они только смеются, хоть и платят втридорога. Им на рубли плевать, они с того, что вывезли, в десять раз больше возьмут. Лес в том же Казахстане ой как нужен. Один казах даже заплакал, когда первый раз увидел несколько штабелей погнивших хлыстов у лесовозной зимней трассы. Борису Петровичу это чувства знакомо… Бывало, все старался урвать пару дней, посылал челюстной погрузчик и лесовозы, чтобы собрать эти хлысты. Не дай бог какой-нибудь шальной корреспондент залетит в их глухомань, а потом распишет про «безобразия». Следом, конечно, звонят из объединения, выговаривают. Но эти-то уже помягче, — знают, что почем.
Почем-то вот что. Как только зима навалится, так ни водителям лесовозов, ни операторам «челюстников» продыху нет. Сезон такой. Смена — по двенадцать часов. Люди и техника — все расписано. Трасса в лес, с нижних до верхних складов, — в сотню километров. А эти брошенные штабеля — три или четыре на всю трассу. Пока тихоходный «челюстник» подгонишь, сорвав со смены, да пару лесовозов с трассы снимешь, — наверняка кубов двести-триста основной вывозки потеряешь. А солярки сколько впустую сожжешь? Так что же выгодней? Потом наступит весна, грязь, зимники в болото уходят. А за лето брошенные хлысты в мари начнут гнить или посохнут, жучок их съест. Жалко? Все жалко. И всех жалко. Но что делать-то?
Казах тот говорит: продай эти штабеля. Кто — продай? Лесопункт? Государство — да, но не лесопункт: не положено. Уступил бы, если бы своя воля. Тот бы и время потратил, и деньги, и солярку, но лес бы спас, в дело пустил. Но как продать, если нет такого права?
Пришел казах через два дня, уже более спокойный. Видно, стал привыкать. К тому времени им деляну определили, они стали готовить технику к перегонке, все же сто десять километров. Деляна, конечно, не из лучших, пятьдесят кубометров на гектар и на склоне. Ну так что же, лесопункту тоже план делать надо, мог ли он лучшее уступить? Только и посочувствовал Борис Петрович просителю, когда тот стал доказывать очевидное. А потом, чуть позже, даже не устроил скандала, когда казах стал совать ему деньги, чтобы Борис Петрович «сделал» деляну получше. Привык уже к подобному и научился разбираться, когда человек сует деньги от отчаяния, а когда выгоду ищет.
Когда ходил в прорабах, — тоже хватало просителей. Тогда Борис Петрович понял, что только в кино остались прорабы, которые хватали этих просителей за шиворот и выбрасывали в окно. Сам он силу не применял, милицию в засаду не усаживал, просто прощался и кивал на дверь. Но ни разу не пошел на сделку, хоть и видел, как быстро обесценивается эта категория взаимоотношений, как все стало доступно.
Правда, был один раз соблазн… Беспроигрышный вариант — бесхозная, неучтенная керамическая плитка, то да се — наследство от предшественника, который уже дела сдал, все списал, чист как слеза и уехал в неизвестном направлении. Наследство в дальнем углу кладовой, никто, кроме Бориса Петровича, о нем не знает, кладовщика нет, еще раньше уволился. Даже если и всплывет где-то в бумагах, — поди докажи, он же ничего не принимал, нигде не расписывался. А тут еще и кладовую вместе с караваном бытовок перетащили на новый объект. Вроде как подарок судьбы, запас на что-то, что впереди светит, база для подъема. Пусти все это в оборот, обзаведись клиентурой, укрепи связи — вот тебе и рост, и предсказуемые возможности. Три месяца не трогал наследства Борис Петрович, тогда еще совсем юный прораб. А потом все это пустил в дало: распределил между бригадами отделочников. И облегченно вздохнул.
Была у Бориса Петровича еще одна поездка домой, за три года до этой, последней. Вдруг очень захотелось побывать в старом доме. И с Вадимом необходимо было поговорить: судя по письмам, его дела шли в гору, он стал не в меру хвастлив.
С собой Борис Петрович взял жену и детей, хоть и не хотелось ему этого. Как раз за год до поездки он уже отпускал их к брату летом, после чего жена стала придирчивой: то в доме не так, планировка плохая, то жизнь в поселке скучная, то детям хорошее образование нужно, а младшему — и музыкальное: любит петь, получается. Короче, второй фронт открылся.
