- Предлагаю на сегодня закругляться. Кажется, нашей рассказчице не помешает немного отдохнуть. - И снова Димка. Ее губ коснулась легкая улыбка, без слов сказавшая ему, за что она так его любит. Понимающие взгляды со всех сторон, и она одними губами прошептала "спасибо", уютно устраивая голову на плече подхватившего на руки мужа.
- Кажется, это становится традицией... - Тихо, чтобы услышал только он. И натыкаясь на удивленный взгляд.
- Ты о чем?
- О том, что тебе, похоже, нравится таскать меня в спальню на руках. Я же тяжелая...
- Да ну тебя, ты весишь не больше пушинки. И потом, я же говорил, что готов носить тебя на руках вечно.
- Смотри не перетрудись.
- Ну вот, опять язвишь... - Влад вздохнул с притворной печалью, но в глубине голубых глаз танцевали веселые искры... Номер встретил их полумраком, который разгоняли лишь танцующие на стенах блики от камина. Да, она не собиралась рассказывать ребятам подробности той далекой майской ночи. Но свернувшись в клубок под боком у любимого, не смогла отказать себе в удовольствии вспомнить произошедшее между ними...
Рыжая осознала себя только тогда, когда почувствовала его губы, легкими поцелуями касающиеся шеи. То, как они добрались до спальни, и где осталась одежда, напрочь вылетело из памяти. Она не собиралась заходить настолько далеко, но его прикосновения моментально разжигали огонь, заставляя сходить с ума от желания почувствовать больше. Его кожа казалась горячей, а тяжесть сильного мужского тела, уже успевшая немного позабыться, опаляла изнутри. По венам словно тек жидкий огонь вместо крови, крыша помахала ручкой на прощание, пообещав писать по выходным, и укатила в неизвестном направлении. Так отчаянно хотелось помучить его, но с губ непроизвольно сорвался умоляющий стон, когда его язык скользнул по ложбинке груди. Этот вздорный мальчишка, казалось, читал ее сейчас, как открытую книгу, безошибочно находя чувствительные точки на теле.
- Тату в таком месте, м? Выглядит соблазнительно... - Ее выгнуло дугой над кроватью, когда его язык принялся выписывать узоры, повторяющие ее татуировку. Ну да, это было маленьким секретом Ланы, неизменно приводящим в восторг ее любовников. Надпись "Made in Heaven", выполненная готической вязью, прямо над... ну вы поняли, да?.. тем самым местом. А если прибавить к этому еще и тот факт, что пупок тоже был проколот ("спасибо" сестре, по молодости лет подписавшей ее на такую авантюру), в общем, получалась ходячая мечта какого-нибудь фетишиста. К тому же, кожа на месте татуировки стала очень чувствительной к прикосновениям, и все мысли повылетали из головы напрочь, словно их волной смыло, от того, что именно Соколовский вытворял своим языком. И задуматься бы о том, откуда у него столько опыта, и как этот мальчишка вообще может действовать на нее, словно ударная доза валерианы - на мартовскую кошку. Но вы вообще пробовали думать в самый разгар... кхм... процесса?
Она запустила пальцы в его волосы, рефлекторно притягивая ближе, желая почувствовать больше. Где-то там, интуитивно понимала, чего именно он добивается. Вот только умолять было не в ее стиле, и пусть покорившаяся, но так и не покоренная, девушка не собиралась просить... Казалось, что его губы и руки были одновременно везде. Затрагивали каждый сантиметр обнаженной кожи, заставляли кусать губы, сдерживая стоны. Вот только тело само предавало хозяйку, откровенно отвечая на каждую ласку, на каждое прикосновение. Мир закручивался тугой спиралью, заставляя балансировать на самом краю пропасти, танцуя по лезвию ножа под дождем, но отчаянно цепляться за ускользающую способность мыслить. Хотелось несравнимо больше, но просить - нет, она не хотела...
Она чувствовала, что дрожит все сильнее. Эта дрожь зарождалась где-то в глубине ее естества, охватывая все тело. Возбуждение и предвкушение мешались в совершенно невообразимый коктейль. И всему причиной был он - Влад. Один его взгляд, обжигающе горячий, скользящий по коже, заставлял сходить с ума от желания наконец-то принадлежать до конца. Но она терпела. Он заставлял ее чувствовать то, чего она уже очень давно не ощущала - жизнь. Она чувствовала себя живой сейчас. Да, пусть это слишком внезапно, и несоизмеримо более странно, чем все, что когда-либо было в ее жизни до этого, но ей плевать...
