Но всё же эти задумки не требовали моментального решения. Гораздо больше нас волновали затопленные в гавани корабли. А поскольку специалистов в дайвинге, как и самого подводного снаряжения, в этом мире ещё не существовало, пришлось поломать голову над тем, как убрать торчащие из воды мачты.
Первый корабль, наполовину затопленный и перегораживающий доступ к причалам, сначала планировали порубить в щепки. Но всё же смогли вытащить на берег и оттащить в док при помощи грубой силы – при помощи почти всех доступных лошадей и бесправных пленников. Наши спецы осмотрели днище и заявили, что смогут его залатать. И только потом станет понятно, сможет ли отправиться данный корабль в очередное плавание. Или его место на свалке.
С другими кораблями всё оказалось гораздо сложнее.
Хоть от морского дела я был так же далёк, как Плутон от Меркурия, всё же зафрахтовал все доступные лодки и с целой делегацией целый день бороздил гавань. Морщился от ледяной воды, разлетавшейся во все стороны от вёсел, и пришёл к выводу, что три корабля из четырёх затопленных не стоит даже пытаться поднять. Мы сделали замеры глубин и убедились, что каждый день корабли погружаются в ил всё сильнее и сильнее. И скоро завязнут настолько, что никак не помешают судоходству.
Но самый крупный корабль, грот-матча которого торчала из воды, а до двух других можно было достать ногой, свесившись с лодки, мы постарались спасти.
Я выслушал десятки идей и поначалу согласился с той, к которой приходил своим умом – попытаться при помощи сотни пустых бочек, запаянных в щелях горячей смолой, вырвать корабль из цепких лап ила. Мы даже попробовали привести эту идею в исполнение, опустошив весь обоз. Всё вино и всё масло было конфисковано и безжалостно вылито. А затем, когда с окрестных деревень доставили тысячи верёвок из которых сплели сотни канатов, мы оплели запаянные бочки сетью и выволокли на воду.
Опять же играть роль водолаза пришлось мне, ведь количество желающих нырять в ледяную воду, чтобы на глубине нескольких метров зацепить крюки за мачты, равнялось абсолютному нулю. Пришлось пробовать самому, хоть ныряльщик из меня оказался посредственный.
Задерживать дыхание я мог надолго. Даже сам удивлялся такой способности. Но когда давление сдавливало виски под водой, когда мутным взглядом я пытался обнаружить следующую мачту, желание стараться исчезало целиком и полностью. И хоть я сделал всё, что от меня требовалось, никогда в жизни больше не желал работать водолазом.
Особенно потому, что из нашей затеи ничего не вышло.
На берегу канаты тянули всё те же пленники. Они сражались с двойным сопротивлением – пытались заставить бочки погрузиться на глубину, одновременно вытягивая из подводного плена не успевший прогнить корабль. И хоть с лодки я нависал над местом потенциального всплытия, не замечал, чтобы утопленник подавал признаки жизни. В итоге, когда два плохо запаянных бочонка погрузились на небольшую глубину и под давлением лопнули, обдав зрителей щепками, от затеи пришлось отказаться.
Но не отказаться от попыток поднять корабль, ведь я вспомнил основы физики, которую ненавидел со времён спортивного интерната и в которой совершенно не разбирался. Я вспомнил простой механизм под названием блок.
Оказалось, что не я один такой умный. Местные мастера моментально ухватились за новую идею, вспомнив своё строительное прошлое. Они тоже знали, что при отсутствии трения, для подъёма нужна сила равная весу груза. И на нависающих прямо над городом скалах установили несколько деревянных кранов с подвижными блоками.
В этот раз участие в подъёме корабля со дна принимал чуть ли не каждый будущий житель Халтберна. Канаты тянули пленники, канаты тянули лошади. А я, наблюдая из лодки, как всё это гигантское сооружение пришло в движение, молился про себя, чтобы корабль, если всё же вырвется из плена, не развалился на части до момента, когда его вес на себя примут запаянные бочки.
Зрелище, конечно, оказалось впечатляющим. И весьма небезопасным для тех, кто наблюдал из первых рядов. Я слышал подводный рокот, видел, как шевелятся обвязанные канатами мачты, через толщу воды замечал, как дно, словно туман, накрыл растревоженный ил. И едва концы не отдал, когда радостно вскричал, что, кажется, у нас получается, ведь в следующую секунду торчащая из воды грот-мачта треснула и обломилась, обрушившись в полуметре от лодки.
Я, и те, кто со мной был, получили непередаваемое удовольствие от купания в солёной холодной воде, когда дружно вывалились за борт. Но всё же радость нам ничто не могло испортить, потому что бочки всё же удержали вес корабля. Фок- и бизань-мачты показались над водой, как и обломок грот-мачты, когда канаты продолжали тянуть, что называется, всем селом. А когда над водой показалась палуба, наш собственный флот из нескольких лодок принял на себя заботу о корабле и, под умелым управлением совсем не адмирала, транспортировал его в сторону верфи. Там корабль посадили на мель и занялись латанием пробоин.
