Как долго я пробыла в церкви? Паром, должно быть, уже отплыл. Когда наступила ночь, стало так холодно, что я свернулась калачиком. Я никогда не представляла, что снова услышу его счастливый смех – даже во сне. Ощущение счастья быстро прошло. Долгое время меня мучила вина: я чувствовала, что тоже внесла свой вклад в его несчастье. А больнее всего было сейчас понять, насколько этот человек важен для меня. Я без колебаний проделала нелегкий путь, только чтобы увидеться с ним. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И меня переполняло чувство благодарности – но буду ли я теперь спокойна? Я не могла понять свое сердце.
Чансок посмотрел на спину женщины, идущей к холму, чтобы успеть сесть в повозку, едущую в Центр. Это была Канхи. Прокаженные, с которыми она встретилась по пути, обошли ее сторонкой. Канхи шагала, опустив голову, как будто не могла смотреть на их лица.
Вчера вечером Лани вошла в дом с узелком. Тщательно связанный сверток выглядел так, будто кто-то приложил определенные усилия, чтобы привезти его и положить перед домом Чансока. Слабый стон вырвался изо рта Чансока, когда он развернул его. В нем были заботливо приготовленные рисовые лепешки, кимчи и одежда для него. Это была Канхи. Никаких сомнений. Сердце его забилось сильнее обычного. Он почувствовал ноющую боль в груди. Никто, кроме Канхи, не мог приехать сюда, в место, где жили прокаженные.
Он бежал как сумасшедший. Одна из его ног, потерявшая чувствительность, то и дело подворачивалась. Лани помчалась за ним, крича что-то вслед.
Поднимаясь на холм, Канхи все оглядывалась через плечо. Вдалеке, по дороге от Центра, спускалась, поднимая пыль, повозка. Она ехала за Канхи. Чансок так долго надеялся, что увидит ее, и вот это произошло. Надежда сбылась.
Было ясно, что, пока он жив, он не покинет этот остров, если не произойдет чудо.
Перед отправкой в Калопапу Чансок просил ее ждать. Он сказал, что они смогут сбежать вместе. Так выразилось его желание вернуться живым. Не могло быть, чтобы Канхи не осознавала его чувств. Ему казалось, что такие вещи, как тоска и любовь, больше не наполняют его сердце. И Чансок решил оставить всякую надежду сейчас. Сдаться настоящей реальности, не надеясь на чудо. Он чувствовал, что действительно больше не хочет ничего. В тот момент, когда Канхи села в повозку, ему захотелось оставить ее в покое. Такой способ он выбрал, чтобы прожить на этом острове весь остаток своих дней, до конца.
Повозка с Канхи направлялась в Центр. Она отъезжала все дальше и дальше. Чансок вдруг почувствовал, как внутри него нарастает мощная сила. Он не мог понять, была ли это его непоколебимая любовь к Канхи или его бессмертная надежда. Что-то горячее вздымалось в его груди, и вскоре глаза его налились слезами.
Мне не терпелось увидеть Хонсока. Будет ли Сангхак с ним? Пассажиры на палубе шеренгой спустились к выходу. Я не смогла разглядеть никого, хотя бы немного похожего на них. И тут мой взгляд упал на молодого человека. Прежде чем ступить на землю, он закрыл глаза, откинул голову и глубоко вздохнул. Он словно наслаждался своим прибытием на Пхова. Яркий солнечный свет падал на лицо юноши. Казалось, он находится во власти мысли о том, что Пхова – самое красивое место в мире.
– Хонсок!
Я позвала слегка неуверенным голосом. Молодой человек повернул голову. Это определенно был он.
Даже обнимая его, я не могла поверить, что это тот самый Хонсок, который давным-давно уехал в Шанхай с Сангхаком. Я не могла на него насмотреться. Прошло ровно три года с тех пор, как они с Сангхаком сели в порту Гонолулу на корабль, направлявшийся в Сан-Франциско.
Хонсок избавился от мальчишеской угловатости и превратился в сильного молодого человека. Мне казалось, что от его фигуры исходят вибрации огромного континента. Его широко посаженные глаза были зоркими, глубокими и полными уверенности. Щеки покрывал красивый румянец, а густые волосы, закрывающие уши, выглядели немного непривычно. Тот факт, что он был намного выше заставил меня осознать, насколько давно мы не виделись.
Мы поехали домой. Первым делом я спросила, как дела у Сангхака. Хонсок ответил, что он везет мне письмо.
– Мы вместе отправились в Корею из Шанхая. и первое, что там сделали, это двинулись в мой родной город.
Хонсок сказал, что скучал по домашней еде, и, едва положив рис в рот, проглотил его, даже не разжевывая. Миска опустела в одно мгновение. Постепенно юноша начал есть медленнее и больше говорить. Я снова наполнила пустую миску Хонсока и подала ему. Мне было любопытно услышать его историю.
– Итак, ты встретился со своей семьей? – осторожно спросила я, не зная, какой ответ получу.
