Стефан и сам хотел так думать.
Только неправда ваша, пан воевода. Так и не прошло.
Солнце – всегда неожиданное в Цесареграде – вышло вдруг на промытое дождями бледно-голубое небо и сияло так, будто хотело отработать всю весну за несколько дней. Стефан надел шляпу и старался держаться в тени деревьев, но это не помогало. Глаза непрестанно слезились, и жажда так мучила, что он казался себе высушенной гусиной шеей, из тех, что идут на погремушки крестьянским детям. Войцеховский лгал, утверждая, что Стефан сгниет заживо: не сгниет, высохнет… Лотарю же именно теперь пришла блажь вытянуть советника на прогулку в сад. Рядом резвился наследник, то и дело выпрыгивая из-за деревьев и страшно клацая зубами. Его высочество изображало оборотня.
– Кажется, его высочеству надоело играть в Креславль, – заметил Стефан.
– Возможно, скоро он будет играть в другую войну, – проговорил Лотарь. Сам он наслаждался солнцем: разглядывал белую бляшку в упор, не боясь ослепнуть, подставлял лицо под лучи. – Когда мы разберемся наконец с этим… недоразумением и дадим ему надлежащий пример. Белта, вы слышали, что во Флории собирают белогорские легионы?
Эта привычка – заговорить об одном и резко переходить на другое – появилась у цесаря недавно. Полезно, если хочешь подловить собеседника. Говорили, что покойная цесарина тоже любила так беседовать…
– Разумеется, слышал, ваше величество, – сказал он спокойно. – Хотя порой мне кажется, что ваша тайная служба чересчур щадит мои чувства, скрыть такое не получилось бы…
– И что вы об этом скажете?
Стефан остановился под тенью широкого вяза. Сморгнул слезы.
– Ваше величество, я хорошо представляю себе, что это за легионы. Думаю, некоторых бойцов я знаю лично. Это люди, у которых после восстания не осталось ничего. Многим из них запрещено возвращаться в Бялу Гуру, многим возвращаться некуда. Естественно, они благословляют Тристана, потому что он дал им возможность отомстить за обиды. Все, что у них есть, – это ненависть и отчаяние… и флорийские деньги. Я могу предположить, что эти войска весьма малочисленны, а составляют их юнцы, старики и инвалиды… Или же мирные люди, которые усовестились того, что в прошлое восстание сидели по домам – вы представляете, сколько от таких проку в армии.
– Да вы знаете об этом больше Кравеца. – Кажется, цесаря это позабавило.
Стефан улыбнулся.
– Я знаю Бялу Гуру, ваше величество.
Он говорил откровенно, не произнес ни единого слова лжи. А о том, кто возглавляет легионы, у него и не спросят…
– Что вы думаете об их военачальнике?
Он едва удержался от того, чтоб надвинуть шляпу поглубже. Под вязом было легче, но он предпочел бы сейчас оказаться в темном, прохладном погребе.
Или в склепе…
– Я слышал чезарскую фамилию. Мне она незнакома. Очевидно, наемник, приставленный следить за другими наемниками. В конце концов, не думаю, что у них большой выбор. Всех, кто способен был командовать белогорцами, ваша матушка благоразумно… устранила.
Лотарь кивнул и замолчал, следя взглядом за наследником, который полз к нему по только проклюнувшейся траве, надеясь застать врасплох. Белые чулки на мальчике давно уж не были белыми, лицо раскраснелось, атласная курточка распахнулась. «Интересно, – подумал Стефан, – позволяли ли маленькому Лотарю играть в траве?»
Цесарь дождался, пока ребенок подберется совсем близко, наклонился и ухватил его под мышки.
– Ага! Я поймал оборотня!
Мальчик театрально верещал и болтал в воздухе ногами.
