– Как вы думаете, Стефан, что нам с ним делать?
– Ну… У вас есть серебряные пули, ваше величество?
Цесарь с сожалением покачал головой.
– Тогда думаю, ничего мы сделать не сможем. Оборотни боятся только серебра…
Мальчик вдруг перестал смеяться и посмотрел из-за плеча отца странным, взрослым взглядом.
– Какая досада. – Цесарь опустил сына на землю, поправил курточку. Тот показал отцу длинный нос и умчался пугать няньку.
– Вы бы хотели быть с ними, Белта? – спросил Лотарь.
– Я здесь, с вами, ваше величество, – тихо ответил Стефан.
Лотарь улыбнулся короткой, острой улыбкой. Положил ему руку на плечо, как давно уже не делал. Собрался было что-то сказать, но тут из-за деревьев вылетел запыхавшийся паж.
– Ваше величество… Барон Кравец просит его принять. Я сказал, что вы на прогулке, но барон настаивает…
– Зови.
Кравец приблизился чеканным шагом. Поклонился.
– Ваше величество, я, кажется, помешал вашей беседе с князем…
– У вас ведь что-то срочное, Кравец?
– Весьма, ваше величество. – Тáйник не отрывал цепкого взгляда от Стефана.
– Пройдемте в беседку. Князь Белта…
– С вашего разрешения, я побуду здесь, государь.
Лотарь сощурился.
– Вам нехорошо?
– Солнце, ваше величество…
– Да что это за мода пошла – жаловаться на солнце! – сказал цесарь полураздраженно, полушутливо. – Не уходите, Белта, вы можете мне понадобиться.
Тот, кто планировал сад, был человеком разумным. Беседка стояла не так уж далеко, но из нее не доносилось ни звука. Стефан со вздохом опустился на прохладную деревянную скамейку и наконец закрыл глаза. Что же за сведения принес Кравец, если не мог подождать конца прогулки?
Пить хотелось нестерпимо, и даже через сомкнутые веки он видел жаркое, иссушающее марево.
– Ваше высочество! Ваше высочество! Помогите!
Кричала нянька, но открыть глаза не было сил. Наверняка она просто «испугалась» оборотня.
– Помогите! Его высочеству плохо!
В крике было что-то истерическое. Настоящее. Стефан разлепил веки, вскочил: женщина сидела на коленях над упавшим в траву ребенком.
– Что случилось? – Пока он добежал до них, няня уже расстегнула на мальчике рубашку, запрокинула ему голову и поднесла соли под нос. Но ребенку это не помогло, глаза у него закатились, пальцы беспомощно скребли по земле. Из горла вырывалось хриплое, свистящее дыхание, губы покрылись белым налетом и потрескались – будто он несколько дней не пил. Кожа стремительно теряла цвет.
Стефан никогда не видел себя во время приступов – потому и промедлил. А потом медлить стало нельзя; он подхватил мальчика и крикнул няньке:
– Да что ж вы замерли, бегите за доктором!
То ли она была новенькой и слушалась всех, то ли просто испугалась – но вскочила и ринулась, подобрав юбки, через газоны к дворцу. Из беседки никто не вышел – скорее всего, там их тоже не слышали. Значит, несколько минут есть…
Мысленно понося себя за глупость – у цесаревича-то откуда возьмется твоя болезнь? – он сорвал с пальца старый перстень с камнем и острым краем резанул по запястью. Белая линия налилась красным, он стиснул запястье и поднес его ко рту мальчика. Несколько капель крови упали на побелевшие губы, но наследник дышал все с тем же трудом. Еще несколько капель, без особой надежды – но дыхание стало ровнее, на щеки потихоньку возвращался румянец. Ребенок облизнулся, закашлялся – а потом ухватил руку Стефана и впился зубами в порез. Белта позволил ему сделать несколько глотков, а потом вырвал руку – не без труда.
– Все, ваше высочество. Все, все! Больше нельзя.
– М‐гм, – сказал тот. Стефан отвел с его лица мокрые волосы. Он помнил эти ощущения: бьющееся сердце, гулкая пустота в голове. И жажда…
– Позвольте. – Белта утер ему рот манжетой и спрятал ее в рукав. У ребенка задрожали губы. – Что такое, ваше высочество? Все прошло…
– Нельзя, чтоб кто-то видел, – пробормотал тот, – мне конец…
– Никто и не видел. – Стефан обернулся. Из беседки к ним бежал, неуклюже переваливаясь, Лотарь. По саду, едва поспевая за доктором, торопилась цесарина.
– Никто не видел, – повторил Стефан, торопливо подобрав перстень и сунув в карман. Он поднялся, не отпуская мальчика; тот обхватил его руками за шею, и теперь Белта чувствовал не только зависть, но и странный гнев.
Лотарь почти выхватил сына у него из рук.
– Что тут произошло?
– Не волнуйтесь, ваше величество. Думаю, это солнечный удар…
– Верно, – подтвердил доктор, щупая наследнику пульс. – Сегодня жарко, а его высочество еще и разыгрались… Пойдемте, его следует унести в тень…
Они с Лотарем пошли вперед, заплаканная нянька брела за ними. Стефан и цесарина остались позади. Он глядел на ее широкополую шляпу и вуаль, на закрытое платье и слишком теплые для весны перчатки и думал: как же он не догадался раньше?
– Значит, – сказала она медленно, – теперь вы знаете.
Он удивился такой мгновенной капитуляции. Потом понял.
– Но и вы теперь… знаете.
– Я? – Цесарина усмехнулась. Кажется, она смотрела на него – хотя из-за вуали Стефан не мог видеть ее лица. – Я знала с самого начала.
