Из-под сизых облаков, низко нависших над морем, силилось пробиться солнце. Иногда яркому, острому светлому лучу удавалось пропороть темное рванье туч. Стефан подносил руку к глазам и ждал, пока солнце уйдет. Он стоял на набережной, спустившись по вырубленным в камне ступенькам, так, что почти под ногами у него расплывались по воде зеленые водоросли. Всякий раз, когда волна раскалывалась о камень, на лицо и на одежду оседали соленые брызги. Стефан слизывал море с губ, и жажда ненадолго отступала. Дома на другом берегу залива казались величественными и угрожающими, оттого что тучи нависали над ними фиолетовой тенью. Белта невольно любовался ими. Иногда ему приходило в голову, что он мог бы полюбить этот город, окажись он здесь в другое время – и в другой роли.
Ясные дни кончились, вернулась обычная невнятная серость, и он воспользовался этим, чтобы спуститься к морю.
Море было свободой. Даже поставленная магами Стена держалась на волнах куда слабее, чем на суше. Она защищала от вражеского флота, но суденышко контрабандистов, если вел его человек опытный, без особого труда добиралось до берега. Иметь дело с контрабандистами – большой риск. Куда проще с послами. Дипломатическая служба – дело тонкое, никто не станет удивляться, что послы с советником обмениваются подарками. Тем более что они особо этого не скрывают. Тайная служба наверняка в курсе, что советник балуется чеговинскими травками. И возможно, попади он в немилость, эликсир ему тоже припомнят – но пока на подарки от Ладисласа смотрят сквозь пальцы и так же могут взглянуть на другие оказии.
Такие, к примеру, как письмо из торгового дома Черроне, которое на днях передал Стефану чезарец. Торговцы сообщали, что сумели найти в Чезарии художника, который наверняка понравится князю Белта, и отправят картины по первой же просьбе. Вместе с письмом прислали и небольшой пейзаж с увитыми виноградом колоннами, силуэтом гор вдали и прекрасной пастушкой. Ничего подозрительного в этой картине не найдешь при всем желании; разве что можно обвинить князя Белту в дурновкусии. И все же Марек рискует – но теперь хоть душа за него не болит.
С послами удобно – было, по меньшей мере, как и с друзьями с «недавно присоединенных территорий». Но теперь, когда каждый из них тянет воз в свою сторону, как в старой басне, об удобстве придется забыть. И разузнать, какие корабли заходят в порт в час, когда не спят лишь контрабандисты и вампиры…
Он не успел заслонить глаза от солнца, и золотая бляшка попала под веки, заплясала. Стефан уже почти привык к рези в глазах, к вечной слабости и жажде и день ото дня все четче различал биение крови в каждом, кто оказывался близко. Он с трудом мог есть – заставлял себя, боясь лишиться последних сил, но единственным, что не вызывало отвращение, было мясо с кровью. На кухне уже знали, что хозяин всегда просит одно и то же.
Лотарь уже заметил неладное. Он отвел Белту в сторону и посоветовал ему приглядывать за поваром, а лучше – и вовсе сменить.
– Вы выглядите как человек, которого медленно травят. Поверьте мне, Стефан, я не забыл ту книгу о ядах.
Пришлось отговориться наследственной болезнью. Лотарь, кажется, поверил.
Солнце за тучами стало краснеть, и море теперь отливало пурпурным, как вино. Закат оказалось труднее переносить, чем дневное солнце; к тому же он опаздывал на цесарский Совет.
Переодеться он не успел, и за столом на его промокшее платье смотрели с насмешкой.
Ничего нового сказано не было, и Стефан, отвлекшись от докладов, тайком поглядывал на начальника особой цесарской охраны. Кравец казался в последнее время озабоченным. Его явно что-то беспокоило еще с того разговора в беседке. Он оставался все таким же бесстрастным, но взгляд утратил свою цепкость и порой становился стеклянным, будто тáйник погружался глубоко в себя. После очередного Совета, где из пустого тщательно переливали в порожнее, Стефан отвел его в сто- рону:
– Я снова встречался с чезарским посланником.
Ужин приближался, и в коридорах стало громко, людно. Заплясали свечные огоньки, портреты оживились и глядели кокетливо. Стефан с тáйником устроились в глубокой оконной нише.
– Ничего необычного: уверения в вечной дружбе и подарки. Признаюсь, я завидую его таланту. Уметь создавать такую суету и при этом не двинуться с места ни на йоту… А послушать его – выйдет, что Чезарец уже расставил шатры для остландских воинов.
Тáйник выставил подбородок, будто на параде.
– Скорее, – сказал он, – уже выкопал им могилы.
– Об этом я и говорил его величеству. Остланду предстоит воевать не только с Флорией…
Вроде бы ничего не дрогнуло в лице тáйника, но оно как-то неуловимо потемнело.
– Вас беспокоит, князь, что цесарь начнет набирать белогорских рекрутов?
Стефан усмехнулся.
– Как бы белогорские рекруты не побеспокоили цесаря… В этих вопросах моя отчизна, к сожалению, не слишком сговорчива – именно потому я и прошу его величество повременить с призывом.
