Напряжение и страх в толпе стали ощутимыми, воздух словно уплотнился. Низко-низко склонив голову, молилась одними губами какая-то полная женщина в крестьянском платье и посеревшем чепце. Слева от меня два тощих раба с седой щетиной на впалых щеках и в стальных ошейниках на потёртых шеях упали в пыль лицом и закрыли головы ладонями.
Ненавижу.
Я подняла голову и посмотрела в небо.
Пусть я на коленях.
Но я не боюсь вас, драконы.
У того, у кого ничего нет, вы не можете ничего отнять. А моя гордость всегда будет со мной, даже когда я стану такой старой и больной, что уже не смогу встать с колен, если вы пролетите над моей головой – бессмертные, могучие, величественные.
Этот был тёмно-лиловый, почти фиолетовый. На мощной чешуе переливались лучи солнца так, что слепило глаза.
Он качнул гибкой шеей, плавно взмахнул крыльями с тонкой просвечивающей перепонкой, и массивное тело поднялось выше.
Построенные в три-четыре этажа дома теснились друг на друге, поэтому черепичные крыши быстро скрыли от меня тёмный силуэт, так ярко и чётко прорисованный на выбеленных невыносимой жарой саарских небесах.
И как будто разжались холодные пальцы на сердце.
Сразу полегчало.
Прохожие один за другим стали подниматься на ноги. Я тоже вскочила и тщательно отряхнула юбку. К счастью, особой разницы заметно не было.
Я вздохнула и побрела дальше.
Какие же они всё-таки красивые твари.
Наверное, тот, которому меня чуть было не сунули в пасть в качестве Проводника, был ещё красивее. Жаба сказала, он синий. Синий, как море.
У неё такая тоска была в глазах, что я даже удивилась.
Хотя, судя по её возрасту, она ещё должна была помнить море.
У меня вот не получалось даже представить. А самое паршивое, что и на картинках в книжках не посмотришь. Даже если бы они у меня и были. Синяя краска – самая дорогая, её могут себе позволить только короли. Я даже близко никогда не видела такую. Разве что крохотными пятнышками вдалеке, когда королевское семейство выходит на балкон дворца по большим праздникам, поприветствовать любезных подданных.
Небеса Саара тоже не бывают синими. Больше нет.
Синий, как море, дракон… я отогнала неуместные мысли.
Почему-то, на долю мгновения, самую крохотную секунду, мне захотелось быть на улицах города, когда синий дракон прилетит в наш мир. Чтобы, стоя на коленях, наблюдать за его величественным полётом – далеко, в безучастном небе.
Чтобы просто узнать, какого цвета бывает море.
***
- Работы для таких оборванок нет!
Очередная дверь захлопнулась перед моим носом.
Я стиснула зубы.
В особняки знати мне в таком виде устроиться было нереально. Королевский дворец, где прислуге выдавали форму, в этом месяце я благополучно прошляпила. Раз отказалась от одной вакансии, с этим идиотским драконом, то пробоваться снова можно не раньше, чем через месяц. Бюрократия, чтоб их! Штампик «отказать» на моей анкете с гарантией отправляет её в мусорную корзину. Даже если я годна для чего-нибудь ещё.
Из дома булочника меня попёрли на прошлой неделе. Муж хозяйки пытался ко мне приставать, огрёб по морде и нажаловался своей уродливой злющей жёнушке, что я хотела его соблазнить. Мало того, что не выплатили жалование за целую неделю, так ещё и на всю улицу ославили, так что никаких подработок ни у молочника, ни у галантерейщика, ни у зеленщика. А в других концах города чужим и подавно ничего не дадут, хоть оббивай пороги до упаду.
Что же делать?
Мамочка, что же мне делать…
Я не могу вернуться с пустыми руками. Эми ничего не скажет. Но то, как она будет смотреть, выбегая меня встречать… у меня сердце разорвётся. Я не смогу. Я просто не смогу.
Ничего. Солнце ещё только начало клониться к горизонту. Я непременно чего-нибудь найду.
Тебе обязательно повезёт в следующий раз, Милли.
Как заклинание повторила я фразу, которую говорила мама, когда я в детстве приходила к ней плакать. После того, как она умерла, я больше не плачу.
***
- Пожалуйста! Мне очень, очень нужна работа! Хоть какая-нибудь! Хоть что-то!
Я просунула носок ботинка в дверной проём и не позволила очередной двери захлопнуться перед самым моим носом.
- У меня ничего нет для тебя, девочка! – сочувственно повторила высокая дородная женщина с руками, испачканными в земле, которая никогда уже, наверное, не отскребётся из-под ногтей. – У нас уже есть мальчик на побегушках. Мы платим ему четыре фиата в день. Для тебя лишних нету. Если я не буду считать каждую мелкую монетку, мы разоримся.
И снова закрывается дверь, а я стою и смотрю на неё, как дура, с подступающим глухим отчаянием.
Как же обидно! На лавку фруктовщика у меня были особые надежды. Это сравнительно зажиточное место, на хорошей улице. Фрукты стоили так дорого, что я думала, хоть здесь торговля процветает. Но что-то не заметно. У королевского дворца и в особняках знати – собственные фруктовые оранжереи, которые охраняют пуще, чем сокровищницу. Такие лавки, как эта, для простых горожан. А этим безумно длинным изнуряющим летом, видимо, мало у кого были лишние деньги на такую роскошь.
Я устало опустилась на ступеньку крыльца и уронила голову на руки.
