Прозвенел гонг, эхом отзываясь в бесконечных каменных коридорах. Свет через большие окна заливал пыльные лестницы и переходы. Я спешил на первое занятие в этом году. Общий сбор для всех. Задержался в Мышатнике – на одном из уровней башни разводились летучие мыши, в том числе очень редких и почти вымерших в Эридане пород. Они были уродливые, и поэтому их никто не любил. Я каждый день ходил кормить. Вот и в этот раз первым делом пошёл туда, а не здороваться с остальными драконами – можно подумать, хоть кто-то по мне соскучился за год. А мыши узнавали, и с радостным писком летели, потому что знали, что я принёс им фруктов, которые тут не росли.
Башня вообще располагалась на скалистом острове, который с каждым годом всё глубже погружался в Океан, поэтому любую провизию приходилось доставлять издалека, на вивернах. Пищи для этой крылатой мелочи оставалось совсем мало, Сойфер для них заказывал специальный, прессованный и долго хранящийся корм. Но, конечно, это совсем не то же самое, чем лакомиться свежими фруктами из оранжерей со склонов Карракиса.
В итоге, конечно же, я мчался по коридорам, сломя голову, и почти опаздывал на первое занятие. А Сойфер ужасно не любил опоздунов.
Широким шагом, распахнув от нетерпения крылья за спиной, я нёсся вперёд.
У самых дверей в лекционный зал, увешанный картами и чучелами разного древнего вымершего зверья, на моём пути оказалась кучка малышни.
Трое девчонок, крохотных, в разноцветных платьях. Белое, серое, бледно-жёлтое… Ну вот, очередной выводок цыплят подвезли!
- Постор-ронись! А то зашибу ненароком! – прорычал я.
Две малявки испуганно пискнули и кинулись врассыпную в разные стороны. Кидая на меня панические взгляды. Та, что была в белом, остановилась как вкопанная. Я едва не влетел в неё. Затоптал бы! Вот дура!
- Я что, непонятно сказал?! – взорвался я. – Кыш из-под ног!
Девчонка медленно поворачивается. Мелкая, тощая, наступил бы и не заметил! Белое платье до пола всё расшито серебром и переливается, словно снег, которого я никогда не видел, но описания которого запоем читал в учебниках Сойфера. Залипаю на минуту, разглядываю. А потом в меня летит высокомерное:
- Если ты так дурно воспитан, что не знаешь – девочкам положено уступать, я тут ни при чём! Сам смотри, куда идёшь.
Недоумённо утыкаюсь взглядом в ярко-голубые глазищи, которые смотрят на меня снизу вверх в упор и кажутся здоровенными на худеньком лице этой малявки. Сверкают гневом, ярко, как два сапфира. У неё белые-пребелые волосы, они заплетены в две тугие косы, перевитые жемчугом. Прижимает к себе стопку толстых книжек. Смотрит на меня, как на дерьмо.
И вообще, совсем не боится!
Я ещё тогда не знал, что моё проклятие зовут Алиссандра.
И что она приходится младшей сестрой дракону, которого я презираю больше всех на свете. Ещё несколько лет я жил в счастливом неведении относительно того, что моя спокойная жизнь закончилась.
Я стою и смотрю, как остолоп, на эту мелкую соплю, и от неожиданности не знаю, что ответить. А она фыркает, разворачивается на пятках и степенно, как большая барышня, с задранным подбородком уходит в лекционный зал. Громко хлопает дверью прямо перед моим носом, так что пыль летит со старой лепнины потолка. За ней, семеня, огибая меня по большой дуге и озираясь, спешат её подруги.
В этот день я занятия прогуливаю и провожу его с летучими мышами.
У Лиссы оказалась удивительная способность. Всегда оказываться в самом неподходящем месте. Я натыкался на неё, когда просто гулял по острову.
Она умудрялась наступать на меня, когда я спал в траве.
Оказаться в одиночестве в библиотеке, чтобы позаниматься, было вообще невозможно.
А больше всего меня стало бесить – это я заметил через несколько лет – что она неизменно таскается хвостиком за своим братом и Даном. Буквально глядит в рот Водному, и на её милом личике при этом появляется выражение восторженной дурочки. С ним она не вела себя, как маленькая стервочка, не пыталась строить по сойке смирно и командовать. Со всеми остальными, кроме меня, разумеется, у неё это проходило. Ледяная драконша стала общепризнанной местной королевой, и даже мои собственные сёстры, когда им пришла пора прилетать в Башню Баланся, предпочитали с ней не связываться.
Кара вообще заявила, сжимая кулачки, что «она гадкая! Подлая, завистливая! Постоянно дразнит Кьяру и доводит до слёз». Моя храбрая сестричка один раз чуть не подралась за нашу младшую. Я в девчачьи разборки не влезал, конечно же, ещё чего не хватало. Но каждый раз, когда белое пятно мелькало в поле моего зрения, почему-то не мог не смотреть в ту сторону.
Потом всё стало сильно хуже.
Это было, кажется, предпоследнее моё лето в Башне Баланса.
Мне семнадцать… в груди вовсю бушует драконье пламя, я уже слыл покорителем девичьих сердец у себя дома.
