Сириус провожает меня глазами, но ничего не спрашивает. Между нами не сказано ни слова с того разговора, а я прячу взгляд, как только ощущаю на себе пристальный голубой взгляд Сириуса. Он такой же красивый, как всегда – представительный лорд из высшего света, безукоризненно одетый в свои великолепно сидящие костюмы. Только бледный какой-то, и тени под глазами, как будто плохо спит. В последнее время он слишком часто не бывает дома и возвращается затемно. Наверное, в этом и причина. Что ж… Даже если его и увлекла странная девушка, полная тайн, вряд ли это у него продлится долго. Не поверю, чтоб все эти холёные аристократки не помогли ему очень быстро забыться.
В документах написано, что обучение моей сестры в школе оплачено на год вперёд. Я не стала подходить к нему со своими благодарностями, потому что он просил этого не делать. А я слишком его уважаю, чтобы поступать по-своему. Хотя невысказанные слова благодарности жгут язык.
Я стараюсь проявлять свою благодарность по-другому, помогая всем в доме, кому могу быть полезной.
Но хотя бы сейчас, в этот предрассветный час, когда весь дом погружён в тишину и я как будто осталась одна в целом свете, я могу себе признаться.
Что совершенно запуталась и понятия не имею, что делать с собственной жизнью.
- М-м-м… - ворочается Эми.
Ей предлагали выделить отдельную комнату, но она упросила позволить ей и дальше спать со мной. Сестра как будто всё ещё боится, что я исчезну.
Осторожно трогаю её плечо.
- Солнышко, вставай! Сегодня первый день в школе.
Она распахивает глаза. Рывком садится. Пират сваливается с её коленей с недовольным сонным мяуканием.
- Милли, я боюсь! А если я не справлюсь?
- Ты умница и не можешь не справиться. К тому же я буду с тобой, отведу тебя и после занятий заберу.
- Всё равно страшно, - вздыхает сестра. Обнимаю её, и она тихо сопит в моих руках.
- Послушай, - сквозь комок в горле всё же решаюсь ей сказать. – Я не знаю, как долго мы будем оставаться в этом месте и пользоваться добрым отношением этих людей. Мы никогда не должны забывать, кто мы. И что в этой жизни можем полагаться только на себя. Ты… должна учиться.
Она вздыхает и плетётся собираться. Мне уже выплатили первое месячное жалование, и я смогла прилично одеть сестру на учебу. Новенькая форма этой школы, серая с розовой полосой, и туфли – наверное, единственное, что примирило моего маленького зверька с необходимостью выползать из берлоги. К счастью, политика школы предполагает у всех одинаковую одежду, и я надеюсь, что сестру не станут дразнить за то, что у неё нет денег на то, чтобы менять дорогие наряды.
Я знаю, что всё у неё будет хорошо. Такую милашку, как моя сестра, не могут не полюбить.
Всё утро я старательно излучаю оптимизм и улыбаюсь. Моя улыбка – это её надежный тыл, моя уверенность в том, что всё будет хорошо – её щит. Хотя она и трясётся вся, пока веду её к высоким кованым воротам с эмблемой школы.
«Воспитанница графини Джой», как значится в её документах – ключик, который открывает многие двери. Нас у ворот встречает улыбчивая женщина средних лет и забирает у меня сестру с заверением, что всё ей покажет. Как я и думала, в таких школах к детям относятся бережно, ведь каждый из этих малышей – залог дохода и процветания школы. Вряд ли здесь будут кричать на детей и лупить по пальцам розгами, как часто делали в школе для нищих в Чёрном конце, из которой я сбежала. Если вдуматься, наверное, поэтому и сбежала, что не хотела, чтобы меня били. А не только потому, что надо было много работать.
Как только сестра, неуверенно улыбнувшись, уходит вслед за учительницей, нервно прижимая к себе сумку с тетрадками, моя улыбка гаснет. Я слишком устала улыбаться.
Медленно, без сил я плетусь обратно по суетливым улицам города. Совершенно не замечая пути перед собой. Сколько может прожить тело без сердца?
Думаю, мне придётся проверить на собственной шкуре.
Я так долго шла, погружённая в собственные мысли, что ноги понесли меня не к особняку Джоев, а куда-то сами по себе. Мне пришлось какое-то время моргать и оглядываться, чтоб понять, где я.
…Ах нет, теперь понятно!
Я незаметно очутилась на площади.
Фонтан, который оживил ради людей Ардан, всё ещё сочился слабой струйкой воды. Унылый часовой возле него, обливаясь потом, отгонял людей, которые жадно смотрели на помутневшую воду. Но никто не рисковал подходить ближе – на поясе стражника висела сабля без ножен. Наконец, приблизился какой-то горожанин в приличной одежде с горделивой осанкой, протянул квадратный клочок бумаги. Стражник придирчиво изучил его, кивнул и пропустил. Толпа разочарованно и завистливо вздохнула. Мужчина набрал кружку воды и аккуратно, стараясь не проронить ни капли, перелил её в флягу на поясе.
