Одергиваю себя мысленно раз за разом. Но бесполезно.
То, о чем он рассказал мне этой ночью, перечеркивает пусть не все, но многие обиды. Объясняет его грубое поведение и наше общее состояние марионеток, которые попали в руки опытных и жестоких кукловодов.
И я, как воздушный шарик на ветру, мечусь и не понимаю, как поступать дальше, от чего отталкиваться и к чему стремиться.
Давид, прежде всего, отец Амины. Осознаю и принимаю. Он для моей девочки скоро станет также близок, как и я. И это правильно. Это честно.
Но сложно.
Безумно сложно ломать устоявшуюся жизнь. Но ради дочери я справлюсь со всем.
Не удерживаюсь и скашиваю глаза, как только крестник Цикала громко агукает и взмахивает ручками, решая изучить пуговицу пиджака. И спустя несколько минут осознаю, что перед глазами остается не образ любопытного младенца, а обращенный ко мне теплый темно-карий взгляд.
А еще четко очерченные плотно сжатые губы и квадратный подбородок, покрытый отросшей щетиной.
Сколько дней он не брился?
Влетает в голову нелепая мысль, пока батюшка что-то заунывно напевает.
Господи, Юлька, ну тебе-то какое дело?!
Ругаю себя следом и глупо радуюсь, что руки заняты ребенком, иначе точно дала бы по лбу, привлекая внимание.
Церковь покидаю со скрытой радостью, потому что теперь появляется возможность отойти от Давида чуть дальше, чтобы успокоить заполошное сердце и вдохнуть полной грудью воздух, в котором не так явственно ощущается такой до боли знакомый аромат не моего мужчины.
— Привет, пчелка. Ну что, отстрелялась? — весело уточняет Зубков, позвонив в начале пятого, когда я сижу за накрытым столом в доме Гроссо.
— Привет, Влад. Подожди секунду.
Тихонько извиняюсь перед друзьями и покидаю гостиную, где мы устроили праздничное застолье в узком кругу, как только приехали из церкви.
— Я ненадолго, — предупреждаю Соню, хитро поглядывающую на меня, когда прохожу мимо.
— Хорошо, мама крестная. Мы тебя ждём. Не задерживайся, скоро будет горячее, — говорит она громко, растягивая шаловливую улыбку.
Вот же лиса!
Уверена, специально так делает, чтобы дать понять моему собеседнику на том конце связи, что он позвонил не вовремя. И этому не совсем рады.
— Привет еще раз, Влад, — произношу в трубку, оставшись одна. — Да, ты прав, малышей уже покрестили.
Во время беседы выхожу в закрытый внутренний дворик и выбираю одну из скамеек, установленных под виноградом. Устраиваюсь поудобнее, вытягиваю ноги и, откинувшись на изогнутую спинку, прикрываю глаза, подставляя лицо солнечным лучам.
Затягивать разговор не планирую, наоборот, надеюсь поговорить быстрее, чем меня обнаружит веселящаяся троица старших детей.
Вот уж от кого пощады не жди. Закидают своими излюбленными: «А кто?», «А что ему надо?», «А почему?».
— И как? Всё в порядке? Тебя можно поздравить? — интересуется мужчина.
По звукам на заднем плане понимаю, что он за рулем. Недовольные сигналы клаксонов в центре города в час пик — обычное явление.
— Да, я теперь крестная мама Ильи, — хвастаюсь новой должностью.
— Не понял. А почему только одного ребенка? Ты же, помнится, говорила про обоих близнецов.
— Ну-у-у, вот так вышло, — хмыкаю, вспоминая собственное удивление, когда Соня озвучила решение Алекса.
Кстати, я так и не поняла, с чего вдруг они так всё переиграли. А вопрос действительно интересный. Обязательно полазаю в интернете, чтобы всё выяснить.
— Любашку крестил Давид, — возвращаюсь к беседе с Зубковым.
— Цикал?
— Верно.
— Вот как… любопытно. Не успел в Россию прилететь, уже везде маячит, — не знаю, кажется мне или нет, но голос Влада будто слегка покрывается изморозью. — Деловой, куда деваться. Такой же, как Гроссо.
— Ну да, не зря они — друзья детства и даже побратимы, — пожимаю плечами, не видя в этом ничего странного.
— Ого, как много ты знаешь про турецкий денежный мешок.
А вот эту язвительность уже нельзя пропустить.
— Влад, прекрати. Давид — не мешок, а друг моих друзей. Давай сменим тему. Я не хочу этого слышать.
— А что не так? Разве я ошибаюсь? — впервые Зубков настолько некорректен, что этим неприятно поражает. Будто какой-то завистливый незнакомец. — Хотя… ты права. Много чести, тратить время на обсуждение этого типа.
— Спасибо.
Радуюсь, что тема закрывается раньше, чем мы успеваем повздорить. Не хотелось бы прекращать наши отношения на такой неприятной ноте.
Но и говорить гадости про моих знакомых за их спиной не позволю. Что-то не устраивает — будь смел сказать в глаза, а не шипи, как змей по углам.
Ага, особенно гадости про отца Амины, правда, Котова?
Подначивает меня моя вредная часть натуры.
Да хоть бы и так!
Мысленно вздергиваю подбородок.
— Кстати, Влад, я тебе звонила и отправляла сообщения с десяти утра, — напоминаю о том, что было проигнорировано. И да, это меня задело, а сейчас есть повод спустить пар. — Как всегда, был занят и не мог ответить?
— Конечно, — тут же летит уверенное. И в голосе нет ни грамма раскаяния. — Вот за что я тебя люблю, пчёлка, так это за понимание. Деловой человек всегда поймет такого же делового человека.
Ну, это вряд ли. Тут скорее дело в безразличии.
