За время отдыха мы успели обследовать и бассейны на территории самого отеля, и водные аттракционы, и пляжи, но личный лягушатник Амина оценила выше всех, особенно, когда Дав откуда-то принес надувной матрас и круг в виде огромного лебедя.
— Отлично, — комментирует услышанное Цикал и переводит хитрый взгляд с дочери на меня. — А маму ты хорошо намазала? Ее солнышко не покусает?
Вот же жук!
Будто подсматривал и знает наверняка, что «мама» без крема. Может, кому-то такое внимание и забота могли бы не понравиться, но я кайфую, будто стараюсь дополучить ту порцию теплоты, что он мне не додал в прошлом.
— Ой, забыла, — признается Амина, смешно округляя рот и хлопая по нему мокрой ладошкой. — Папа, но ты же поможешь маме?
В глазах стопроцентная уверенность, что будет именно так.
У нашей дочери очень легко вышло соединить маму и папу в одно целое, как в разговоре, так и в своей головенке. Будто это правильно и не подлежит сомнению. Она не задала ни одного вопроса по поводу того, что после ее похищения мы ночевали в доме Давида, или о том, почему мы сейчас живем все вместе.
Нет.
Никаких колебаний, что что-то не так. Зато хитрый взгляд на нас двоих, будто она так и хочет сказать: «Мамочка, ну я же говорила, что папа в тебя влюбился! И я помню, что он тебе тоже нравится», так и мелькает в глазах.
— Конечно помогу, — Давид кивает дочери, отпуская ее в новый заплыв, сам же поворачивается ко мне и совершенно не скрывает, что вид в бикини его очень радует. Глаза мгновенно становятся темнее, а голос ниже и чувственнее. — Ложись, красотка, буду тебя пачкать.
Че-еерт! Это звучит так порочно, что даже вид крема в сильных мужских руках не помогает успокоится. Возбуждение топит с головы до ног, делая тело неимоверно чувствительным, а ноги и руки похожими на дрожащее желе.
— Мажь, — хриплю в ответ и быстренько вытягиваюсь на животе, пряча грудь, выдающую все мои тайные мысли.
Ведь как думала, надо было брать бюстик не тканевый, а с уплотнением.
Опускаю голову на скрещенные руки и прикусываю губу, чтобы не застонать, когда умелые широкие ладони не просто втирают крем, а разминают спину и оглаживают всю меня от шеи до икр.
Ооо-ох, ка-а-айф!
— Юлька, мне кажется, я скоро взорвусь, глядя на твое идеальное тело, — шепчет на ухо Давид, посылая мурашки по коже в очередной забег. — Котова, хватит уже мучить меня, да и себя заодно. Давай поженимся и заодно сменим твою фамилию.
— А что не так с моей фамилией? — бубню под нос, не спеша открывать глаза.
Когда волшебные руки искусно творят райское безумие, двигать не хочется от слова «совсем».
— То, что она отличается от моей. И у Амины нужно непременно сменить, а еще прочерк в свидетельстве о рождении исправить. Пожалуйста.
— То есть, это ты мне так предложение делаешь? — уточняю, все еще пребывая в неге.
Я не дергаюсь, не вскидываю голову, сверкая округлившимися глазами. Не открещиваюсь от предложения и не сбегаю, сверкая пятками. Я даже его не игнорирую, как делала неделю назад.
А просто лежу и кайфую под волшебными руками, продолжающими втирать крем от солнца. А какой смысл дергаться, если сама для себя все уже разложила по полочкам, сделала выводы и приняла решение?
Никакого.
Но подразнить немного хочется.
— Предложение между делом, пока мажешь спину? Без цветов, без кольца, без шампанского? — перечисляю, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться от собственной смелости или наглости…
А что, нужно же проявить свой характер в полной мере, чтобы знал, кого замуж зовет. Это я раньше тихой мышкой была, но пока жила эти годы самостоятельно, все же сумела отрастить зубки, пусть и небольшие.
— Без проблем, родная, сейчас все будет, — спокойно выдает Давид, целует меня в плечо и уходит.
Приподнимаюсь на локтях, с любопытством ожидая развития событий. И лишь удивленно хлопаю глазами, когда замечаю, как перешептываются о чем-то два заговорщика, а после оба скрываются в доме.
И чуть позже возвращаются. Один с цветами, тремя бокалами и бутылкой… детского шампанского, а вторая со своим обожаемым рюкзаком с медвежонком.
— Юля, выходи за меня замуж, — совершенно серьезно произносит Цикал.
Опустившись на корточки, он открывает коробочку, которую ему достала из мешка Амина, и демонстрирует идеальное кольцо.
Ну ничего себе заявка на победу, Котова, а эти двое отлично спелись.
Оживает моя внутренняя язва, про которую успела позабыть.
Шикаю на хулиганку и, прочистив горло, обращаюсь к Амине:
— Дочь, достань, пожалуйста, мою цепочку.
Теперь уже удивляется Цикал. Но молчит.
Я же хочу показать ему одну вещь, с которой не расставалась все эти годы и, не снимая, носила вместо кулона на цепочке.
— Мое кольцо? — сипло уточняет Давид. — Ты его не выкинула?
— Не смогла, потому что мне его когда-то подарил любимый человек, — признаюсь, пожимая плечами.
И вижу, как ярче разгораются искры в темно-карих омутах.
Да, я призналась в своих чувствах, открылась, и Давид это услышал и понял.
— Я люблю тебя, родная, — губы обжигает короткий жаркий поцелуй, — и тебя люблю, мое сокровище, — следующий поцелуй достается Амине, заливающейся смехом и обнимающей нас обоих.
