Внезапно будто тёмная стена, летящая ему навстречу, приблизилась земля и сильно ударила его по ногам, которые он не успел вытянуть. Ветер потянул парашют, а вместе с ним Георга, который не устоял и, полетев вперёд за парашютом, провернулся и упал на спину. Ветер тащил его по камням, пока он не загасил купол. Всё стихло. Только сердце стучало громко и часто. Он полежал несколько секунд, прочувствовав себя и поняв, что значительных повреждений, кроме нескольких ссадин, нет, подскочил, отстегнул парашют, быстро собрал его в кучу, но совершенно не видел, где можно было бы его спрятать. Вокруг него царила чёрная ночь.
Постояв несколько минут в полнейшей горной темноте и пытаясь вслушаться в пространство, он вновь услышал автоматные очереди, которые, как он понял, находились высоко. Горное эхо не дало возможности определить даже примерное расстояние до места стрельбы. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он уже начал различать очертания рельефа местности. Посмотрел на часы. Час быка. Скоро начнёт светать. Он не знал, как поступить. Идти вверх к кострам, где шёл бой, в темноте было невозможным. Тем более он, как самый неосведомлённый из всей группы, понятия не имел, кто должен был их там встречать, и кто начал перестрелку. Вроде война в этой части света не велась, но всё же кто-то выследил их, и, скорей всего, дело не закончится простой перестрелкой. Если кто-то расстрелял наземную группу поддержки, значит, они продолжат охоту за участниками экспедиции. Кто-то ещё в воздухе прокричал оттягиваться на восток, к границе, значит, в радиусе примерно одного километра от Георга должен был приземлиться ещё хотя бы один десантник. Как их искать, он не знал. Кричать было опасно, можно было привлечь внимание тех, кто стрелял. «Может, это были простые бандиты, – подумал он. – Но с таким количеством автоматического оружия – вряд ли». Как бы там ни было, Георг решил отдалиться от этого места, потому что чувствовал преддверие погони. «Скучно не будет», – подумал он, посмотрел на компас, сориентировался на восток и пошёл вперёд, пристально вглядываясь в ставшие уже серыми очертания местности.
Прошло минут десять, из которых половину пути ему приходилось двигаться по камням на ощупь, и ему показалось, что слева от него что-то зашумело. То ли камень упал, то ли показалось. Он затих и прислушался. Простояв несколько секунд не шевелясь, он услышал стон, который раздавался из-за очертаний большого камня. Георг настороженно окликнул коротким «эй». Никто не ответил, но стон повторился. Он медленно обошёл огромный валун и зашёл с задней стороны. Красться было бесполезно. Подойти тихо не получилось. В совершенной тишине завершающейся ночи был слышен каждый шорох. Даже шелест его брезентовой куртки выдавал его, не говоря уже о хрусте мелкого камня о песок под подошвой ботинок. За камнем, запутавшись в стропах парашюта, лежал Менке. Руководитель группы, офицер специального подразделения СС, имевший большой опыт по выброске в сложных регионах, лежал за большим валуном с переломанной ногой. Торчащая из штанины кость слепила своей белизной даже в темноте. Лицо было залито кровью. Он только стонал и не мог говорить. Георг присел у его изголовья и понял, что тот даже не видит и не понимает, что рядом с ним кто-то есть. Георг взобрался на валун, прислушался к тишине, огляделся и, убедившись, что пока никого рядом нет, спустился к Менке; достал из внутреннего кармана зажигалку, снял с себя куртку и, накрывшись ею, осветил пространство, чтобы осмотреть Менке. Но тот уже не стонал. Прыгающий, тусклый свет ослепил привыкшие к темноте глаза Георга, и осветил остановившийся взгляд Менке. Он больше не дышал. Голова над правой бровью была пробита и вмята в глаз, а из раны лилась кровь. Георг откинулся назад, лёг на землю и уставился в тёмное небо, которое по самому краю, на востоке, принимало лёгкий, розоватый оттенок, чётко вырисовывая вершины. Из глаз текли слёзы. Плакал он не от того, что потерял спутника или товарища, а потому, что он увидел ужасную смерть человека. Менке не был ему ни другом, ни близким человеком. Он был офицером СС и добровольно выбрал свой путь. Принял кровавую идеологию, за которую истёк своей кровью. Георг плакал от осознания всей глупости, эгоизма и жестокости тех, кто, не предоставив ему выбора, забросил его в эти, почти безжизненные горы, где, возможно, его ждёт похожая на Менке участь. «Да. Прав был Хильсманн, когда говорил о, возможно, очень долгом отъезде. Какая участь ждёт меня среди этих камней? Либо поймают и застрелят, либо арестуют и забросят в какую-нибудь тюрьму. Либо издохну здесь от голода и жажды, а потом вороны или другие падальщики растащат моё тело кусками по горам. Всю жизнь мечтал о такой экспедиции. Спасибо другу детства».
