Тут для Заболотного уже не существовало никаких правил. Обгонял машину за машиной, обходил слева и справа, ослеплял фарами, летел, казалось, так, что неизбежно столкновение. Багровые сполохи впереди над степью росли, разрастались па глазах, ночь от них становилась светлое, а город вроде бы и не приближался, он оказался значительно дальше, чем Тамаре сперва казалось. На каком-то ухабе машину подбросило и потерявший сознание снова застонал. Тамара почувствовала облегчение от услышанного стона. Не преждевременно ли? Когда механизатор переставал стонать, не слышно было даже его дыхания, тогда создавалось впечатление, будто оп уже умер. Умер у псе на коленях в их собственной новенькой машине - это ун"асно, и что им предъявят где-то там, куда они его привезут? Сгоряча, в потрясении Тамара поддалась первому гуманному порыву души, бросилась помогать Заболотному, пе задумываясь о последствиях, а теперь в душу закрадывается сомнение: так ли уж безошибочно они поступили и так ли уж но прав Валерий в своих предостережениях, в призывах к здравому смыслу? Кого-нибудь бы разыскать, позвать со стороны, где-то же здесь наверняка дежурит милиция, это самое ГАИ или "скорая помощь"? Конечно, совершенно иначе сложилась бы ситуация, если бы служебные лица осмотрели все на мосте, обмерили или как это у них там делается в подобных случаях...
А что, если бедняга и в самом деле не выдержит?
Возможно, он в эту минуту уже слышит, как говорится, пение ангелов, и никакая помощь ему не нужна. Стараются, рискуют, а привезут лишь бездыханное тело! Кто поверит в их лучшие намерения, в то, что они совершенно случайно па него наткнулись, а не сами сбили его? Разве не логично допустить, что привезли свой собственный грех, что в данном случае преступление само передает себя в руки правосудия, лишь бы только уйти от наказания?
Странно, что Заболотный не захотел считаться с таким вполне вероятным толкованием этого трагического случая, хотя Тамара ведь знает, не из тех он людей, которые руководствуются в своих поступках лишь велением собственных эмоций,- таким в джунглях дипломатии нечего делать... Чувство совести в нем развито, это так, человеку на помощь он идет безоглядно, но ведь нельзя же не считаться и с железной логикой обстоятельств! А здесь, на ночной трассе, они, пожалуй, сильнее и строже, чем где-либо, и в коночном итоге могут обернуться против тебя, против самых благородных порывов твоего сердца... Учитывать приходится все, и в то же время дико хотя бы на минуту допустить, что они, уважающие себя люди, могли не подобрать несчастного, позволили бы себе проскочить мимо него, пе остановившись. В конце концов, все эти трассы, скорости, гонки, дорожные происшествия, они ведь со всей строгостью проверяют нас самих, подобные мгновения испытывают человека на его нравственную прочность, окончательно определяют, кто есть кто.
И все же... Хорошо, коль не умрет, а если?.. Кажется, он уже не дышит? Свист ветра за стеклом слышен, а дыхание лежащего не улавливается... Да нет, дышит все-таки, есть еще немного жизни в его могучей груди.
Валерий сидит спиной к Тамаре, застыл рядом с Заболотным, прямой, отчужденный, словно немой укор им обоим. Бывало, находясь в хорошем настроении, он иронически посмеивается над собой, уверяя, что владеет "искусством остекленевших глаз". И Тамара действительно не раз наблюдала, как ее Дударевич во время разговора с особой влиятельной, когда важно не проявить своей позиции раньше других, сидел, бывало, с прямо-таки стеклянно застывшей в глазах янтарной жидкостью: глядит человек вроде открыто, а что думает, никакой маг, никакой ясновидец не разгадает! Наверное, и сейчас у него такой взгляд, и даже в широких, круто поднятых плечах как бы отразилось пренебрежение, по крайней мере, сознание внутреннего превосходства и правоты. Ну, а вдруг он окажется прав?
Сперва его поведение искрение возмутило Тамару. Казалось, его несокрушимый эгоизм и черствость, проявленные только что столь откровенно, никогда но найдут у нес прощения, а сейчас, когда чувство острого потрясения чуть улеглось и можно трезво взвесить происшедшее, Тамара все больше склонялась к тому, чтобы понять и Валерия с его неотразимой логикой, рассудительностью, умением оценивать любое событие всесторонне, со всеми возможными последствиями. Знала, что это было одним из его важных жизненных принципов: не поддавайся вспышкам страстей, бурям эмоций, какими бы красивыми в данную минуту они ни казались, оценивай каждое явление не только таким, каким оно предстает сейчас, но и непременно бери его в перспективе - она, перспектива, должна быть для тебя превыше всего, ведь только она и способна выявить истину!.. Можно по-разному относиться к жизненным правилам, которые сформулировал Валерий сам для себя, однако в последовательности суждений ему не откажешь даже и на этот раз. Тамара ощутила нечто похожее на сочувствие. Вот он сидит, нахмуренный, надутый от досады, до предела возмущенный тем, что они ему навязали.
